Книга Царь Скорбь, страница 356 – Джо Хилл

Артур направился к левому.

Повернувшись лицом к стене, а колодец оставив за спиной, Колин раскинул руки в стороны, прижался к камню и, не отрывая ступней от выступа, двинулся вперед. Сделав два-три шага, он почувствовал, что пятки торчат за край, и оглянулся. Артур шел по карнизу с пятки на носок (ужаснее способа не придумаешь), да вдобавок (еще того хуже) зажмурил глаза. Колину захотелось окликнуть его, подсказать, что да как, однако подсказки только сильнее сбили бы Артура с толку, а эха в гулкой пещере хватало и без того.

Тем временем Пальчик, почти одолевший выступ, подошел к широкому ходу, поджидавшему путников на той стороне – длиннющему коридору, наклонно уходящему вниз. Казалось, где-то в его глубине мерцают неяркие, водянистые отсветы.

— «Но раздался вдруг звук шагов и стук, огляделся я в испуге, вижу: кладбище вокруг!» – напевал тролль.

Каким-то образом усиливаемый бездной, его голос возвращался наверх с новыми нотками, с новым звуковым блеском, с перезвоном и перестуком, едва ли не наводившим на мысли об ударных. Может, все дело в кристаллах кварца над головой, откликающихся на его голос?

«Э нет, – прислушавшись, поправился Колин, – это и вправду маримбы… да, точно, они».

Внезапно маримбам вторил донесшийся из дальней дали, с глубины в тысячу миль, рев трубы.

— «Мертвяки! Аж сердце в пятки, – негромко, с дрожью в голосе запел Артур по ту сторону провала. – Дал я деру без оглядки…»

Мелодия… джазовая калипсо, язычковые барабаны и контрабас, играла где-то там, так далеко внизу, что Колин едва-едва мог расслышать ее за отзвуками их с Артуром дыхания. Хмыкнув, он двинулся было дальше, но тут же, охваченный головокружительным ужасом, обнаружил, что все его тело начинает покачиваться, подергиваться в такт музыке. Едва не расхохотавшись, Колин внезапно развернулся кругом посреди узенького карниза, вскинул руки кверху, завилял бедрами. Все эти антраша оказались неуправляемыми, неодолимыми, словно судорога. Поврежденное колено чудом не подломилось под тяжестью тела; удержаться на ногах удалось только отчаянным усилием воли. Пошатнувшись так, что сердце зашлось, Колин раскрыл рот…

Однако не вскрикнул, как собирался, а неожиданно для себя самого запел:

— «Я – бежать, но в темноте вдруг на корень налетел»… Артур, что за херня с нами?!

Этой песни Колин не слышал никогда в жизни, даже мелодии, эхом звучавшей со дна колодца, не узнавал, но слова – вот они, сами собой рвутся из горла, требуют, чтоб их пропели…

— Пляска святого Витта, – выдохнул Артур. – Неодолимое влечение к… Нет, вниз я не упаду… не упаду – спрыгну навстречу смерти. Песня вот-вот заставит.

— Нет. Ничего подобного.

— Заставит, заставит. Я…

Голос Артура дрогнул, осекся от страха. Умолкнув, Артур подпрыгнул, развернулся в воздухе, приземлился на ноги и отчаянно замахал руками.

— Не могу смирно стоять! – выкрикнул он.

— Если придется падать, вались в мою сторону, o’кей?! – крикнул в ответ Колин.

— Но ты ж вроде бы говорил…

— Забудь, что я говорил! – зарычал Колин.

На ум ему пришла мысль, дикая, иррациональная, однако воодушевляющая: пляска смерти («Данс Макабр»?) – танец, но танцевать без партнера нельзя. Если он не станцует с Артуром, его ждет вальс со смертью, разудалый пируэт в объятиях хохочущего скелета и полет в яму с долгим, протяжным воплем.