Книга Царь Скорбь, страница 290 – Джо Хилл

— Любое? Брата верни. Сможешь?

Огонек в глазах Валентина угас, рука скользнула в карман.

— Нет. Разумеется, просто помочь ты не можешь. Разумеется, ожидать от тебя порядочности глупо. Тьфу ты, смотреть противно… Проклятие, у меня степень магистерская! Я так много могу предложить людям! Я за год, наверное, прочитываю больше книг, чем вы с братцем прочли за всю жизнь – на двоих, вместе взятые. А ты? Что ты способна предложить миру, кроме возможности полюбоваться твоими сиськами в вечерних новостях?

С этими словами он выхватил из кармана пистолет.

Сэйлем возле дверей насторожился, напрягся, оттолкнулся плечом от стены.

— Мистер Валентин, – заговорил он, – я полагаю…

— Плевать, что ты там полагаешь. Заткнись, – прорычал Валентин и направил пистолет в сторону Донны, но будто бы не всерьез, будто грозя ей стволом. – Ты понимаешь, что я не сплю уже пятые сутки? Потому что чую, как от простыней пахнет им. Этим вонючим змеем. А вчера утром он из бардачка со мной заговорил. У меня от усталости в голове муть сплошная, а хуже всего мысли о том, что завтра я, вполне возможно, умру, а ты, вполне возможно, останешься жива. Ну нет уж, хрен там! Так не пойдет!

Внезапно лампы под потолком замерцали и нехотя, будто бы заикаясь, зажглись, а прямо за спиной Валентина раздался оглушительный, безумный, исполненный ненависти рев. Валентин оглянулся, раскрыв рот в немом крике, однако ревел вовсе не Царь Скорбь, а лишь помехи из динамиков телевизора. Оборачиваясь, Валентин качнулся назад вместе с вставшим на задние ножки креслом, и прыгнувшая к нему Донна без труда, одним толчком отшвырнула его от кровати, да как – прямо в «Зенит» затылком! Разбитая головой Валентина, трубка кинескопа звонко лопнула, брызнув осколками стекла. Грохнул выстрел. В следующий миг кресло, не выдержав этакого обращения, развалилось, и Валентин, проехавшись напоследок затылком по краю расколотого экрана, с визгом обрушился на пол.

Если Донну и зацепило, она этого не заметила. Рухнув поверх Валентина с обломками кресла, она почувствовала твердость стиснутого их телами пистолета. Пальцы Валентина ослабли, а потому обезоружить его, зажав пистолет меж рукавичек, труда не составило – тем более он и не сопротивлялся и, кажется, даже не понимал, что происходит.

Услышав выстрел, Сэйлем пригнулся, замер на месте. Донна направила ствол на него. Просунуть кончик пальца под спусковую скобу ей, несмотря на кожаные рукавички, кое-как удалось. Правда, удастся ли выстрелить, еще вопрос, но Сэйлему о ее сомнениях знать незачем.

Люминесцентные лампы то вспыхивали, то тускнели, то вспыхивали, то тускнели… а может, у Донны просто то темнело, то прояснялось в глазах.

— Меня пулей задело? – вырвалось у нее, хотя сказать она собиралась что-нибудь угрожающее.

Сэйлем осмотрел ее с расстояния шага этак в четыре.

— По-моему, нет.

Валентин завизжал опять. Пятка его левой ноги забарабанила по полу, впиваясь в ковер, рвавшийся наружу сквозь крепко стиснутые зубы визг, перейдя грань боли, обрел новые, истерические нотки. В комнате явственно пахло кровью. Опустив взгляд, Донна заметила у себя на бедре смазанную алую кляксу, но никакой боли по-прежнему не чувствовала.

— Проваливай на хер, – распорядилась она.

Сэйлем с силой стукнул в дверь локтем, и створка двери слегка, самую чуточку приоткрылась. Сквозь щель внутрь заглянула здоровенная бабища в рубашке поло. Луковку ее носа украшал налепленный поперек кусок белого пластыря, вокруг глаз чернели жуткие синяки.