Книга Царь Скорбь, страница 287 – Джо Хилл

— Не вижу, как применить это к нам, – заметил Ван.

Валентин оглянулся на него с нескрываемым отвращением.

— Да как тут не… гляди, олух, мозги насквозь прокуривший! Всякому очевидно: настучат друг на друга оба. Чем рисковать пожизненным, любой предпочтет отсидеть двадцатку, а то и вовсе выйти сухим из воды. Шкурные интересы всегда сильнее дружеских приверженностей.

Между тем все четверо шли, шли дальше. Лестничная шахта отзывалась на шарканье ног гулким эхом. Еще пролет, еще площадка – и они окажутся на первом этаже. На том, что вровень с землей. А там покинут колодец лестницы, выйдут наружу, направятся к гаражу… В прошлый раз там едва не утопили самого Вана, а сегодня настанет очередь Донны, и теперь они не остановятся на полпути.

Шагая со ступеньки на ступеньку, Ван снова бросил взгляд вниз.

— Разумеется, – пыхтел впереди Валентин, – с тобой и с твоей сестрой ситуация несколько не такова. Однако ваша сделка с Царем Скорбью… он собирается покончить со всеми нами, если один из вас не предложит взамен себя. И ты попросишь Царя Скорбь забрать тебя вместо нас, чтоб мы прекратили… чтобы оставили в покое… да, разумеется, тебя самого, но главное, ее. Ее.

На площадке первого этажа имелось оконце, а еще этажом выше – другое. Ободренный перламутровым, милосердным светом, Ван зашагал тверже, прищелкнул языком, слегка покачал головой:

— Не-е, чувачок, не получится. Не прохиляет тут твоя логика, точно тебе говорю.

— Откуда ты знаешь?

— Так ведь Донна!.. Мы когда в «Монополию», например, играли, она, как увидит, что вот-вот обанкротится, раз – и сбрасывает со стола доску, стерва такая, чтобы никто выиграть не смог. В этом-то и загвоздка с твоей теорией игр.

— В том, что твоя сестра – жалкая неудачница, да еще и достойно проигрывать не умеет? – уточнил Валентин.

— Нет. В том, что мы оба – жалкие неудачники, – поправил его Ван, – а дилемма твоя без нас обоих не стоит выеденного яйца.

Остановившись как вкопанный, он резко запрокинул голову. Расчет оказался точен: нос едва не врезавшейся в него сзади Джуно сухо хрустнул, размозженный ударом затылка. Джуно, завопив, пошатнулась, а Сэйлем развернулся, чтоб подхватить ее, пока она не скатилась с лестницы, и Ван, не тратя времени даром, рванулся вперед. С разгона оттолкнув к черным перилам Валентина, он с наслаждением отметил, как тот в ужасе вытаращил глаза. Казалось, Валентин вот-вот свалится вниз, однако он, вовремя ухватившись за перила, удержал равновесие, а Ван, ни на миг не задерживаясь, промчался мимо.

Достигнув третьей площадки, он развернулся волчком и побежал к пятому по счету, последнему из этажей. Вслед ему орали, вопили на три голоса, и Ван рассмеялся – звонко, будто мальчишка лет трех-четырех, бегущий от матери через двор. Голова кружилась, лестничная шахта впереди вращалась перед глазами, точно стеклышки в калейдоскопе, и Вану вспомнилось, как скрежетал асфальт под роликами его коньков, как он описывал виток за витком вокруг Артура Оукса той самой осенней ночью, когда они вдвоем дали бой разбушевавшимся соплякам, встав на защиту товарищей. Казалось, вся взрослая жизнь Вана прошла, пролетела в нарезании вот таких вот безумных, бесцельных кругов, пока Артур твердо стоял на месте, оставаясь единственной в мире надежной опорой, к которой можно протянуть руку, когда голова закружится так, что не устоять на ногах. Как он любил этого рослого, спокойного парня – его степенное, непоказное достоинство! Как он хотел бы сам стать таким же!