Книга Царь Скорбь, страница 284 – Джо Хилл

— Ага, «никаких», как же! Если б они действительно понимали, что их тут ждет, так не торчали бы здесь. А ты с чего вдруг явился за мной во сне наблюдать? Надеюсь, в привычку у тебя это не войдет? Если уж без навязчивой слежки не обойтись, пускай моей поклонницей станет девица. Малость больше похожая на Гленн Клоуз^[207], чем ты.

— Я вот что пришел сказать. Чего бы ни потребовал от тебя Беркли на днях, не упрямься, – посоветовал Франциск. – Расскажи все, чего ни пожелает. Теперь-то молчать уже смысла нет. Все, считай, кончено. Тебе осталось только прожить эти несколько дней. Но учти: я тебя защитить не смогу. Меня отзывают. И если дело снова дойдет до ведра с ледяной водой, на этот раз тебя точно утопят.

— Защитить?! Меня?! – взорвался Ван, здорово разозлившись на этого козла с отстойными усами и вонючей сигарой. – Мою сестру пытали! И меня тоже! Не говоря уж о четырех месяцах в тайной тюрьме на американской земле!

— А еще вы с сестрой уже десять лет кряду убиваете снова и снова. В ваших руках оружие, мигом сметающее с поля боя все, чем располагает наша страна. Так что щенячью морду насчет обращения с вами мне тут не строй. Услышав, что какая-то ребятня раздобыла где-то «грязную» бомбу, я сделаю все, чтоб бомба оказалась в моих руках, а насчет Билля о правах париться начну после. Кроме того, Билль о правах касается только американских граждан.

— Я и есть американский гражданин.

— Да ну? А по-моему, ты, Ван, принадлежишь Долгой Тьме. По-моему, ты присягнул на верность Царю, а не конституции. Однако… – Хмыкнув, Франциск снова взглянул на кончик сигары. – Однако наша страна уже заключала сделки с царями и королями. К чему приведут методы Беркли, я предупреждал, а после воскресенья… После воскресенья им волей-неволей придется обратиться к моим. Постарайся дожить до тех пор, ладно?

С этим он постучал в дверь и ушел.

Пришли за Ваном вскоре после того, как электричество отрубилось снова.

Их появление застало Вана в одних трусах, но что за важность? Насчет приличий он не волновался вообще. И раньше не слишком о них заботился, а уж теперь-то – тем более.

Что его пришли убивать, Ван понял сразу. Понял, как только они переступили порог. Первым в комнату вошел Валентин, за Валентином – Сэйлем и, наконец, одна из новоприбывших, приземистая, могучего сложения бабища с черными, остриженными ежиком волосами. Одетая так же, как парни, в черную тенниску «Лакост» с крокодильчиком над левой грудью, шла она вперевалку, по-медвежьи, опустив голову, ссутулившись, будто под тяжестью обнаженных, невероятно мускулистых, хотя и довольно дряблых с виду рук. Пожалуй, такими ручищами и телефонную книгу Нью-Йорк Сити надвое разорвать несложно…

Ток отключался уже в пятый раз за день. Светилась только вереница аварийных ламп под потолком коридора. Напоминавшее оттенком Хэллоуин, огонек вставленной в тыкву свечки, аварийное освещение превратило вошедших в оранжевомордых упырей, и Вану немедленно вспомнились Джейн с Ронни, явившиеся на крыльцо к Артуру в масках троллей. Да, тролли – они такие… сколько ни перебьешь, в Мордоре всякий раз отыщутся новые.

Ван, сидя на краю кровати, доедал остывший тост, намазанный джемом, принесенный ему на завтрак. Завтрак оказался – одно название, такой же жалкий, как и все кормежки последних дней, однако Ван закрыл глаза и заставил себя смаковать тост, без дураков смаковать сладость клубничного джема, и солоноватый сливочный вкус масла под ним, и ноздреватый, вязкий, слегка подгоревший хлеб. Да, жизнь он тоже прожил, прямо сказать, не лучшую, зато в ней имелся утренний кофе с Элли, и утренний аромат ее волос, и лучи утреннего солнца на ее лице…