Книга Царь Скорбь, страница 271 – Джо Хилл

— Надеюсь, ты рад тому, что лишил сестру отдыха, – сказал Вану их отец.

— Я все равно туда не поехала бы ни за что, – возразила Донна. – Пуэрто-Рико – мировая столица СПИДа. Нет уж, на хер, на хер.

— Так вправду лучше будет, – объяснил отцу Ван. – И для нас с Донной, и для Пуэрто-Рико.

* * *

Порой Донну мучили кошмарные сны, и она просыпалась, неудержимо дрожа, трясясь всем телом, будто в конвульсиях. А взяв наконец себя в руки, нетвердым шагом шла в комнату Вана и спрашивала, нельзя ли поспать у него, на полу.

Ван всякий раз уступал ей кровать, а на пол ложился сам, забравшись в спальный мешок.

Улегшись, они держались за руки. Донна свешивала с кровати руку, Ван стискивал ее в ладони, а после оба лежали без сна, слушали кантри по радио, убавив громкость до минимума.

— Слушай, почему ты меня не возненавидел? – спросила Донна в тот день. – Я же жуть что за личность. Вот почему, например, про Пуэрто-Рико такое сказала?

— Наверное, потому, что ты, типа, расистка, – ответил Ван.

Донна, захихикав, будто он отпустил неприличную шутку, стиснула его пальцы.

— И вовсе нет. Я, если хочешь знать, на цвет не смотрю вообще. Просто… просто не могу я без тебя ехать в Пуэрто-Рико, – слегка осекшись, прошептала она. – Не могу. Уснуть там не сумею. И чувствовать себя буду погано все время. Понимаешь, Ван, во мне болячка какая-то. Эти люди, увезшие Кэди… они и из меня что-то такое с собой увезли. Боюсь теперь всего на свете. Знаю, с виду не скажешь, но ты девчонок трусливее меня в жизни не видел. И не увидишь, наверное.

— Тебе как-нибудь травы бы покурить. От нервов.

Донна расхохоталась, а после фыркнула от отвращения.

— Вон Эмми Дэвис вроде как постоянно траву курит, и погляди на нее. От нее же паленой кошачьей шерстью несет, не замечал?

Однако, чем пахнет от Эм Дэвис, Ван знал точно, и на паленую кошачью шерсть этот запах не походил вообще. Дреды Эм, модной белой девчонки, приятно пахли кофе, сигаретным дымом и полевыми цветами, согретыми жарким солнцем. Выяснил Ван это не далее как в прошлую субботу, пообжимавшись с ней возле роллердрома. Ролики Ван любил, на катке блистал не хуже Джона, мать его, Траволты^[194], но собственный язык во рту Эм Дэвис понравился ему еще сильнее.

Ван взглянул на сестру, но Донна за руку Вана, задремав в его постели, держалась уже одним пальцем. А Вану, наоборот, спать не хотелось совсем. В одном из колледжей Джорджии имелась замечательная радиостанция, лучше всего ловившаяся как раз в такое время, посреди ночи. Передавали они музыку под названием «коупанк»^[195], и деревенские самородки, наяривавшие на банджо и скрипках, очень нравились Вану. Осторожно высвободив руку из руки Донны, он вытащил из-под матраса зиплок-пакетик. Внутри лежали два тощих косяка – все, что он смог позволить себе приобрести у Эм, двумя годами старше него.

Вновь сунув руку под матрас, Ван вытянул из-под него номер журнала «Хай таймс»^[196]. Журнал ему одолжила на время все та же Эм, сказав, что в этом номере есть крутая статья насчет злодейств правительства США с пестицидами.

— Йо, чувачок, – заговорщически шепнула Эм, – федералы-то, слышь, хотят вообще все, что растет, этой дрянью загадить, не только траву. Тут же страсть что пишут: от этого параквата^[197] пинус съежится навсегда. Держи, просвещайся. Дело полезное.