Онлайн книга «Царь Скорбь»
|
Открыв глаза, он увидел перед собой номер мотеля, неярко освещенный солнечным светом, сочившимся внутрь сквозь дешевые нейлоновые занавески. Один из углов двуспальной кровати просел, опустился ниже других, отчего Вана начала одолевать морская болезнь. Возле кровати – грошовое радио-будильник, телефон цвета дижонской горчицы… Как его сюда занесло, вспомнить не удалось, однако комната больше всего походила на номер какой-то дерьмовой придорожной «Дэйз Инн»[173], выстроенной в самой середке какой-то дикой глуши. Опустив взгляд, Ван столкнулся с первым сюрпризом. Его ладонь обтягивала рукавичка. Черная кожаная рукавичка без пальцев, настолько тесная, что не разжать кулака. Завершалась она широким плоским стальным кольцом, туго охватывавшим запястье и запертым на замок. Точно такая же рукавичка обнаружилась и на другой руке. «Твою ж мать… что за хрень фетишистская?» Одетый только в футболку со свободными белыми трусами, он лежал под скомканными одеялами и простынями один – ни тебе мертвой девчонки, ни живого парня. Терзаемый невыносимой жаждой, Ван поднялся и проследовал в крохотную (чего еще ждать от мотеля?) туалетную комнату. Там же он рассчитывал отыскать и наркотики, но полочка из пятнистой «Формики»[174] оказалась чиста, будто горничная только минуту назад обрызгала все вокруг «Виндексом»[175] и ушла. Странно… судя по жуткой мигрени, накануне без убойных наркотиков дело явно не обошлось. Голова гудела, пульсировала, точно под черепом за ночь выросло второе сердце. Ох, выпить бы сейчас… иначе его ждет целый день мучительной «декомпрессионной болезни»! Нажав на рычаг крана, Ван принялся жадно хлебать теплую воду. Оставалось только надеяться, что девчонка, запершая на замки эти кожаные рукавички, вернется прежде, чем ему понадобится отлить (справиться с членом, нацелиться куда надо с этими бондажными прибамбасами на руках явно будет непросто), однако мочиться пока не хотелось совсем. Тут Вану пришло в голову, что, оказавшись в мотеле ради бондажных забав с какой-то девчонкой, за последние сорок восемь часов он, семейный, любящий жену человек, натворил что-то не то. Свернул не туда. И хотелось бы ему, глядя в зеркало, сказать, что впервые… Ну, ладно. Та, с кем его сюда занесло, наверняка скоро вернется. Тогда он избавится от рукавичек, поцелует ее, дружески шлепнет по заднице, отправит своей дорогой, а потом позвонит Элли и что-нибудь соврет. Что именно, Ван пока не придумал, да оно и неважно. Элли все равно не желает знать, изменяет он ей или нет. А узнает, что – да, может, даже обрадуется. Конечно, ей нравились его объятья, а обнимать его нравилось еще сильнее, но всякий раз, когда Ван трахал ее, она закрывала глаза, едва заметно, загадочно улыбалась и поторапливала его к завершению с живостью медсестры, меняющей пациенту катетер. А после всякий раз угощалась чуточкой его кокса, будто печенюшкой за хорошее поведение. Вану тоже хотелось бы, чтоб она изменяла ему, но Элли, оставившая это в прошлом, ревностно хранила супружескую верность и скорее загасила бы об себя окурок, чем переспала с кем-то другим. В минуты просветлений Ван понимал, что Элли давно хотелось наказать себя – ненормальную… и выбранным ею для себя наказанием стала жизнь с ним. Понимал, но обычно не позволял себе сохранять трезвый ум столь долго, чтобы задумываться об этом. |