Книга Инкубатор смерти, страница 140 – Ирина Градова

— Сказал человек, который только этим и занимался в последние несколько недель! — усмехнулась Людмила.

— Это — другое.

— Ну да, конечно.

— В любом случае мне не нравится, что все так обернулось: Гай уже подкатывала ко мне с вопросом, не я ли помог Пеньковскому отправиться на тот свет.

— Да ты что?!

— Как говорится, нет тела — нет дела. Точнее, в нашем случае тело-то как раз имеется, но оно молчит.

— А Михеев?

— Он теперь утверждает, что все сказанное им ранее в отношении меня было вызвано давлением представителей УСБ и Генеральной прокуратуры. Таким образом, выходит, что Гай использовала запрещенные методы с целью получить нужные ей показания.

— Немудрено, что она так всполошилась, — усмехнулась Мила. — Так ей и надо: раскатала губу, что получится обвинить тебя… Надеюсь, ей достанется на орехи! Как думаешь, почему Михеев изменил показания?

— Возможно, красноречивый пример Пеньковского заставил его пересмотреть приоритеты? Я даже не исключаю, что ему передали весточку от Долгушина.

— Считаешь, его предупредили, что он может стать следующим?

Евгений только плечами пожал.

— Михеев говорит, что всего лишь хотел поскорее закрыть дело. Никто, дескать, ему не платил за то, чтобы он подвел Пеньковского под статью, и никто не давил — просто он был уверен в виновности подозреваемого, но так и не сумел выбить из него показания насчет того, как он избавился от орудия убийства, вот и подложил левый ножик, договорившись с судмедэкспертом, на которого имел компромат… Я только одного не пойму: зачем Михееву брать назад обвинения против меня? Долгушин мог угрожать ему, чтобы молчал насчет его участия, но почему следак вдруг перестал говорить, что я его прессовал?

— Ну, как бы то ни было, тебе это на руку, — сказала Мила. — Гай отправится домой несолоно хлебавши, а ты сможешь снова дышать свободно!

— Ага.

— Не слышу энтузиазма в голосе.

— Ура-а-а-а… Так лучше?

— Как я могу тебя подбодрить?

Муж промолчал, и Мила снова забеспокоилась. Обычно ему удавалось скрывать эмоции, и то, что он сейчас даже не пытается это делать, выдавало его тревогу.

— Что ты еще мне не рассказал? — спросила она.

— Думаешь, я всем с тобой делюсь?

— Мне следует нанять частного детектива?

— Завтра мы вскрываем фундамент.

Жена тихонько охнула, прикрыв рот рукой.

— Неужели Мерзлин?..

— Разрешил.

— Ты уверен, что хочешь этого? Я имею в виду, что полной уверенности, что тело мальчика там, нет…

— Оно там.

— Даже если так, что это тебе даст?

— Мне?

— Пеньковский мертв. Даже если бы он был жив, ты все равно вряд ли сумел бы привлечь его за убийство: срок давности истек.

— Это не меняет того факта, что он убил ребенка.

— Это что, месть, я не пойму?

— Покойнику?

— Выглядит именно так. Ты не можешь простить Пеньковскому, что он тебя оболгал?

— Ерунда, — отмахнулся Евгений. — Сидя за решеткой, все злодеи считают, что любые методы хороши, если впереди маячит хоть малейший шанс выйти на свободу, так с чего мне злиться на Пеньковского?

— Тогда чего же ты хочешь, Женька?

— Я хочу, чтобы все знали, что он подонок и всегда им был! Хочу, чтобы его таким и запомнили, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что он ощутил вкус к убийству еще в юности и ему так понравилось, что он, ничуть не сомневаясь, с особой жестокостью зарезал своих бывших одноклассниц. Он не находился в состоянии аффекта, как пытался доказать на суде его адвокат, а получал удовольствие от процесса. Пригласив приятельниц в мотель, он заранее планировал с ними расправиться, а не напал на них под влиянием момента, обидевшись на издевки…