Книга Шпионская леска, страница 6 – Лен Дейтон

В сырую холодную погоду Вернер всегда немного прихрамывал. Придя однажды домой, он застал трех агентов гэдээровской разведки, рывшихся в его вещах. Незваные гости особенно не церемонились с хозяином — они выбросили его из окна. Фолькману, можно сказать, повезло: он отделался множественными переломами ноги. Правда, нога частенько побаливала, хотя с тех пор прошло уже много лет.

Мы осторожно ступали по обледеневшему тротуару. Вдруг навстречу нам из ближайшего магазина выбежали трое юнцов. Это были турки — худые, взъерошенные парни в джинсах и летних рубашках, — казалось, им и дела нет до холодного ветра, льда, снега… Они неслись прямо на нас: в руках у всех — палки, на лицах — злобные гримасы. Один из парней, судя по всему вожак, прокричал что-то по-турецки (конечно, я ничего не понял), и двое других стали нас окружать, забегая с разных сторон.

Я инстинктивно прижался к стене и выхватил из кармана пистолет, направив его на одного из них.

— Берни! Берни! Берни! — завопил Вернер так, что я вздрогнул.

И в тот же миг я почувствовал резкий удар по руке — Вернер выбил у меня пистолет.

— Что ты, Берни! Это же дети! Дети!

Парни со свистом и воплями пробежали мимо нас, они размахивали палками и смеялись. Очевидно, играли в какую-то игру, к которой мы с Вернером не имели ни малейшего отношения. Я поднял с тротуара пистолет и сунул его обратно в карман.

— Что-то нервы стали сдавать…

— У тебя слишком уж быстрая реакция. — Вернер постарался улыбнуться. — Ничего страшного, со мной тоже случается. — Однако во взгляде его читалось иное: он явно за меня беспокоился.

Машина стояла у тротуара. Я сел на заднее сиденье.

— Может, положишь пистолет в «бардачок»? — спросил Вернер.

— Нет! А вдруг мне пострелять захочется! — с излишней резкостью ответил я. Очень уж мне было не по душе, что Вернер нянчится со мной как с маленьким. Впрочем, я к этому уже почти привык и возражал сейчас скорее из упрямства.

Вернер пожал плечами и включил систему отопления — струя горячего воздуха ударила мне в лицо. С минуту мы сидели молча. Меня знобило, однако в машине с каждой секундой становилось все теплее, я постепенно согревался. Огромные серебристые хлопья мокрого снега бились о стекло, стекая на капот прохладными мутными ручейками… Вернер приехал за мной на красном «фольксвагене-гольфе», который взял напрокат — свой собственный новенький «БМВ» он отправил в ремонт. Вернер отъехал не сразу — он хотел для начала убедиться, что поблизости нет подозрительных машин. Потом отжал сцепление, резко набрал скорость, развернулся и помчался по пустынным улицам и переулкам в направлении Йоркштрассе, а оттуда — ко мне домой, в Крейцберг.

Сквозь снеговые облака пробивались первые лучи утренней зари. В этот хмурый и холодный зимний день небо так и не расщедрилось на яркие тона — берлинский рассвет был унылым и блеклым. Казалось, серый каменный город стесняется слишком ярких цветов.

Мое жилище находилось довольно далеко от той части Крейцберга, которую недавно застроили различными увеселительными заведениями, забегаловками и новенькими жилыми корпусами. Свежевыкрашенные двери этих домов всегда на запоре — добропорядочные обыватели пекутся о своей безопасности; зайти сюда может только свой, только хороший знакомый. Мой же дом — Крейцберг, 36 — вплотную примыкает к Стене; здесь, на задворках Западного Берлина, даже полицейские боятся ходить поодиночке — они опасливо озираются по сторонам, осторожно переступая через лежащих прямо на тротуаре пьяниц и кучи нечистот.