Книга Шпионская леска, страница 55 – Лен Дейтон

В зале было много свободных кресел — участники торгов входили и выходили, оставаясь на местах лишь при продаже интересовавших их лотов. Кто шел пить кофе в забегаловку на противоположной стороне улицы, кто прогуливался по террасе отеля, дымя сигаретами и обсуждая результаты торгов с другими коллекционерами.

Торги немного затянулись — аукционист то и дело посматривал на часы и деликатно поторапливал покупателей.

Когда очередь дошла до 1914 года и дирижаблей военной поры, модели Цеппелина, зал почти опустел — на своих местах оставалось десятка два специалистов. Я не мог понять, что случилось: то ли эпоха Первой мировой войны вообще не занимала филателистов, то ли на этом аукционе были представлены малоинтересные марки этого периода.

Но как только аукционист объявил, что продается венгерская коллекция почтовых марок и открыток, отправленных на дирижабле «Граф Цеппелин» (душеприказчик умершего филателиста распорядился избавиться от этой коллекции как можно скорее), — все моментально вернулись в зал.

Наконец настал черед лота № 584. Я заранее подготовился. На столе передо мной лежала карточка с числом «12» — это был мой номер. Как только аукционист объявил мой лот, я поднял карточку. Цена шла резко вверх. Аукционист смотрел на участников торгов и называл очередную сумму. Приобрести голубой конверт из Парагвая хотелось очень многим, и я не знал, имеет ли значение тот факт, что я все время держу поднятой свою карточку.

Постепенно темп торгов замедлился: стали называться солидные суммы.

— Тысяча девятьсот! — произнес аукционист.

Цена возрастала со скоростью света. Я продолжал поднимать карточку, но кто-то в последнем ряду не сдавался, аукционист называл очередную сумму, но мы — я и тот человек сзади — продолжали вести борьбу за обладание парагвайским конвертом.

Аукционист, похоже, не удивлялся. Сегодня утром происходили и более странные вещи: некоторые марки вообще не были проданы, а некоторые — проданы в четыре-пять раз дороже, чем ожидалось. Я постарался вспомнить, сколько у меня с собой денег, помимо тех, что выдал мне Хоффман.

— Две тысячи пятьсот! — Теперь аукционист с каждым разом повышал цену на сто шиллингов.

— Две тысячи шестьсот! — И еще два участника, сидевшие где-то сзади, продолжали гонки. Я обернулся, но так и не смог разглядеть своих соперников.

— Две тысячи девятьсот! — Аукционист вопросительно посмотрел на меня. Я настойчиво потряс карточкой, и тогда он посмотрел куда-то в глубь зала, на моих соперников, задавая им тот же молчаливый вопрос.

— Три тысячи… — И сразу же, практически без паузы, посмотрев на задние ряды, продолжил: — Три тысячи сто… Три двести…

Аукционист снова смотрел на меня. Я не опускал карточку, и он опять вопросительно взглянул на людей, сидевших сзади.

— Три триста… три четыреста… три пятьсот… — Теперь аукционист не смотрел на меня: борьба шла между теми двумя неведомыми мне коллекционерами.

Я снова обернулся. В углу зала стоял служащий с телефонной трубкой в руках. Он поднял руку. Выходит, один из моих соперников называл цену по телефону.

— Три тысячи семьсот шиллингов!

Наступила небольшая пауза, мои соперники медлили с согласием, и аукционист посмотрел на меня.

— Три тысячи семьсот шиллингов. Покупатель в заднем ряду! — произнес аукционист.