Книга Шпионская леска, страница 54 – Лен Дейтон

— Понимаю.

— Что ж, желаю успеха в приобретении марок. Как вы сказали… «Цеппелинпост»?

— Да, именно так, — ответил я, хотя прекрасно помнил, что ни словом не обмолвился о цеппелинах. Я говорил лишь, что интересуюсь марками авиапочты.

Он махнул мне на прощание рукой и ушел в буфет. Если его действительно подослал Джо Броуди, чтобы потрепать мне нервы, ему это удалось на славу. Я закрыл каталог и снова уставился на серые каменные стены Гогензальцбурга. Надо было немножко развеяться. Может быть, действительно стоит пропустить стаканчик спиртного и отправиться бродить по узким улочкам Зальцбурга? Поднимусь на фуникулере в крепость, посещу эту пресловутую камеру пыток.

Я не стал обедать в отеле. Гуляя по городу, я обнаружил где-то посредине между памятником Моцарту, фонтаном «Папагено» и Моцартовским пешеходным мостом уютное кафе. Оттуда доносились звуки моцартовской мелодии в переложении для аккордеона, и я вошел внутрь. Зал был отделан панелями темного дерева, столы покрыты красными скатертями. В кафе было малолюдно. По стенам зала развешаны блестящие медные сковородки и современные марионетки — с их помощью в местном кукольном театре разыгрывали оперы Моцарта. Скорее всего, это всего лишь пластмассовые слепки настоящих марионеток. Официант настойчиво рекомендовал мне свиной шницель, но, помня совет матери не следовать предложениям официантов, я отказался, ограничившись несколькими стаканами пшеничного пива «Вайценгольд», — и золотистый пенистый напиток помог мне прийти в себя. Моцартовская мелодия, как оказалось, была записана на магнитофон.

В отель я вернулся поздно. Буквально повсюду — в вестибюле, в баре, в коридорах — стояли, ходили, сидели мужчины. Я понял, что это дилеры филателистического бизнеса.

Все они предельно серьезны и сосредоточенны, и никаких следов спиртного. Очевидно, готовились к предстоящему аукциону. Среди дилеров много немцев, но, очевидно, покинувших Германию много лет назад.

— Не понимаю, почему австрийцев обвиняют в корыстолюбии? — произнес один из дилеров. — Им понадобилось полтораста лет, чтобы понять, какой бизнес можно сделать на Моцарте.

Его собеседник выразительным жестом приложил палец к губам: действительно, громкий голос «бизнесмена» можно было услышать в другом конце отеля.

Входная дверь распахнулась, и в вестибюль вошли две молодые пары. Четверка была в роскошных костюмах, женщины увешаны драгоценностями. Впрочем, об их богатстве говорило само выражение их лиц. Явно не филателисты. Все обернулись на пришедших: молодежь явно не вписывалась в тихую старомодную атмосферу отеля…

Наверное, они сами поняли, что внесли дисгармонию, и как-то сразу притихли. Молча поднимались по мраморной лестнице, не выразив неудовольствия по поводу неработающего (а он накануне окончательно сломался) лифта.

Я огляделся по сторонам, отыскивая взглядом загадочного американца — его нигде не было. Я очень устал за этот день и решил сразу же отправиться спать. Едва я коснулся головой подушки, как где-то за окном старинные часы пробили одиннадцать…

Аукцион начался ровно в назначенное время: австрийцы, как и немцы, народ пунктуальный. Все марки и конверты, отправленные в свое время на дирижаблях, продавались сегодня. Первыми шли самые старые — их отправляли на дирижаблях «Виктория-Луиза» и «Швабия». Потом настал черед открытки, проделавшей далекий путь на борту «Дойчлянда», — на ней стоял красный штемпель авиакомпании, владевшей этим дирижаблем. Торги шли очень долго, и сумма стала просто баснословной. Наконец в зале осталось трое претендентов. Никто не хотел сдаваться, наконец двое осознали: торговаться дальше не имеет смысла. Раздался третий удар молотка — открытка продана. По залу пронесся вздох облегчения, филателисты записали окончательную стоимость раритета — пригодится для следующих аукционов.