Книга Шпионская леска, страница 46 – Лен Дейтон

Помнится, однажды, обучая молодого стажера по фамилии Мак-Кензи премудростям ремесла разведчика, я сказал: чем зауряднее инструктаж, тем опаснее и сложнее сама операция. Мы, многоопытные сотрудники отдела, любили пощеголять перед желторотыми юнцами подобными афоризмами, а они, наша смена, ходили за нами буквально по пятам, стараясь запомнить каждое слово. После инструктажа у Стоу я, кажется, впервые осознал, какую глубокую мысль высказал тогда этому Мак-Кензи. Анализируя все, что было сказано в тот день в кабинете Геса, я понял, что от Стоу ничего, по сути дела, не зависело, его самого проинструктировали: выбрать мою кандидатуру.

Операция имела кодовое название «Фледермаус» — «Летучая мышь». Именно «Фледермаус», а не «операция „Фледермаус“» — это было сделано для конспирации. Слишком часто повторяющееся слово «операция» делало наши шифровки уязвимыми для компьютеризованных систем противника.

Операция была обставлена с типичной для отдела секретностью. Меня всегда раздражали эти ИПП — инструктажи по прибытии. Ты ехал к черту на рога, даже не догадываясь, какого рода задание придется выполнять. Все подробности сообщались на месте. Мне показалось, что на этот раз руководство отдела настолько обеспокоено возможным интересом американцев к «Фледермаусу», что предпринимает больше мер предосторожности, чем тогда, когда речь шла об охране секретов от КГБ…

Я прилетел в Зальцбург, очаровательный игрушечный городок, расположенный на трех холмах, один из которых, на правом берегу реки, венчала огромная крепость одиннадцатого века. Гогензальцбург — самая большая из старинных крепостей во всей Европе. Путеводители не скупились на краски при описании главной достопримечательности Гогензальцбурга — средневековой камеры пыток.

По узеньким улочкам города сновали неутомимые туристы, покупавшие мороженое, открытки и всевозможные сувениры, связанные с именем великого уроженца Зальцбурга — Вольфганга Амадея Моцарта. Чуть ли не каждый дом в этом удивительном городе напоминал о нем. На одном из домов неподалеку от отеля, в котором я остановился, также имелась мемориальная доска, свидетельствовавшая о том, что великий композитор жил именно здесь.

Мой приезд совпал с началом крупного филателистического аукциона, и в холле отеля собралось уже человек десять дилеров. Они прилетели тем же рейсом, что и я. Заглянув краем глаза в книгу записи постояльцев, я понял, что предстоящий аукцион — значительное международное событие: дилеры прибыли из Цюриха, Чикаго, Гамбурга… Запись вновь прибывших гостей вел сухонький старичок в черном костюме и белой рубашке с накрахмаленным воротничком. Он пользовался видавшей виды чернильной ручкой и после каждой новой записи промакал страницу пресс-папье.

Гостиница, в которой я поселился, представляла собой типичный старомодный гранд-отель — просторный, комфортабельный, хоть и немного мрачноватый. Во всей атмосфере этой гостиницы было что-то типично австрийское — подобных отелей нет больше нигде. В коридорах стоял запах мастики, свидетельствовавший о том, что паркетные полы регулярно приводятся в порядок. Отделанный латунью и красным деревом лифт — судя по всему ровесник отеля — двигался по шахте с таким скрипом, что я вскоре отказался от его услуг, предпочитая несовершенной технике надежные мраморные лестницы с чугунными перилами.