Книга Джули Чан мертва, страница 131 – Лианн Чжан

Это просто совпадение. Конечно.

Виктор стряхивает с себя невидимую пыль, явно радуется, что его не убили на месте.

— Видишь? – говорю я. – Мне можно доверять. Я знала, что с тобой ничего не случится. Я на твоей стороне. Но раз уж мы об этом заговорили… Белладонны… остальные… они как-то причастны к смерти Хлои?

— Мисс Мельнибург никогда не причинит вреда семье. Никогда. – Кажется, он оскорблен до глубины души, что я посмела допустить подобную мысль. – Но иногда, после того как Это забирает свое, тот, кто сделал подношение, может испытывать сильное чувство вины и раскаяние. – Он наклоняется ближе. – Как миссис Мельнибург, – шепчет он. – Она пыталась… – Он изображает петлю.

Значит, это были не просто инсульт и деменция.

— Ты хочешь сказать, Хлоя могла… суициднуться?

— Суициднуться?

Точно. Я забыла, с кем разговариваю. Пещерный Скарсгард, который смотрит только олимпиаду. И зачем я вообще так тщательно выбираю выражения?

— Совершила самоубийство, – поправляю себя я.

Он пожимает плечами.

— Такое возможно.

Чем больше я узнаю об этом острове, тем логичнее кажется мое предположение о возможной причине смерти Хлои. Возможно, авария Ван Хейзенов стала мигом расплаты, показавшим, что так называемая «семья» Белладонн – безумное извращение. Если бы я пять лет провела в такой компании, меня, наверное, тоже потянуло бы на отчаянные поступки, лишь бы вырваться.

Но это все равно не объясняет, почему она позвонила мне.

За мгновение перед смертью сказала: «Прости».

Она молила меня о прощении. Это был даже не крик о помощи.

Почему?

Я слышала, что перед смертью у людей перед глазами проносится вся жизнь. Может, в те последние минуты она подумала обо мне, о своей настоящей семье?

Но за что она извинялась?

За наше детство? Нет. Там извиняться было не за что.

За видео? Да. В этом уже есть смысл.

Она использовала меня ради контента, уже будучи под влиянием Беллы Мари, затянутая в этот извращенный мир, где жрут мышей, где разум мутнеет от наркотиков и коллективной истерии. А если потом, придя в себя, она поняла, как ужасно со мной поступила? Может, она хотела извиниться, пока у нее была возможность?

Хлоя не всегда была такой эгоистичной. Когда-то она была доброй, любящей. Но обещание власти развращает, толкает на ужасные поступки, особенно одиноких и отчаявшихся. А когда мы наконец вырываемся из этого защитного, но токсичного вакуума, видим, какую боль причинили окружающим, естественно испытывать вину и сожаление, желать все исправить, даже если для этого нужно взглянуть в лицо неприятной правде.

Может, именно это сестра и пыталась сделать, когда позвонила мне и извинилась?

Пыталась исправить то, что было между нами.

История Хлои давно закончилась. Я никогда не узнаю, какими были ее истинные намерения. Я сама решу, во что верить, сама построю свою жизнь.

И все же, осознавая, что в последние мгновения жизни она думала обо мне, я чувствую, как грудь разрывает от раскаяния. Она извинилась, хоть и только перед смертью, а я… я забрала у нее все.

Я правда ужасный человек. Я заслужила все, что со мной произошло.

После всего этого мне нужно оставить жизнь Хлои. Построить что-то свое. Дать ей упокоиться.

Я закрываю глаза, делаю вдох.

Но сначала нужно отсюда выбраться. Честно говоря, я даже рада, что мне не придется жевать летучую мышь или кролика.