Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 26 – Виктория Малавийская

— Что с ней? — спросил Джек, не узнавая собственного голоса.

Уитмор лениво пожал плечами, сплюнул в стоявшую рядом урну и, не глядя на Джека, ответил с той же интонацией, с какой сообщил бы прогноз погоды на завтра:

— Скоро поймёт правила.

Больше он ничего не добавил. Хотя Джеку, в сущности, больше ничего и не требовалось.

* * *

Той же ночью, уже вернувшись в свою обманчиво уютную комнату, Джек долго лежал без сна, глядя всё в тот же безмолвный потолок, что и накануне. Крик неизвестной девушки, полный по-настоящему животного ужаса, снова и снова звучал у него в ушах, отказываясь стихать, сколько бы Джек ни пытался заглушить его алкоголем из мини-бара. Теперь он понимал со всей отчётливостью, какой ещё вчера у него попросту не было: место, в котором он оказался, держалось вовсе не на деньгах, не на дорогих коврах и хрустальных бокалах, не на респектабельных гостях в безупречных костюмах. Оно держалось на страхе — тщательно организованном и продуманном до мельчайших деталей. Том самом страхе, который Грэйсон умел внушать чужими руками, не пачкая при этом собственных. И где-то на самом дне этой мысли, куда Джек изо всех сил старался не заглядывать, зрело куда более пугающее осознание: с каждым часом, проведённым в этих стенах, он сам понемногу становился частью этого механизма — человеком за стойкой, который проверяет приглашения, принимает деньги и никогда, ни при каких обстоятельствах, не задаёт лишних вопросов.

Домой Мэгги вернулась значительно позже обычного — время близилось к десяти вечера, когда она наконец свернула на свою улицу. После кабинета Харрингтона она успела обойти три городские больницы, трижды пересказать дежурным медбратьям одни и те же приметы сестры и трижды услышать один и тот же вежливый, но ничего не значащий ответ: «Нет, мисс, подходящих под описание не поступало». Дождь к тому времени почти прекратился, но промозглый ветер продолжал гулять по улицам, забираясь под воротник пальто и заставляя ёжиться на каждом углу.

Дом, в котором Мэгги снимала квартиру уже восьмой год, стоял на тихой улочке в Мюррей-Хилл — узкое пятиэтажное здание из бурого песчаника, каких в этой части Манхэттена были десятки, с чугунной оградой перед крыльцом и стеклянной дверью парадной, наполовину затянутой узорчатой решёткой. В холле пахло, как обычно, воском для полов и слабым ароматом чьей-то стряпни, просачивавшимся из-за дверей нижних квартир. Почтовые ящики жильцов, начищенные до блеска консьержем, тускло поблёскивали в свете единственной лампы под потолком.

Мэгги поднималась по лестнице медленно, будто каждый следующий этаж давался ей тяжелее предыдущего, — а ведь она проделывала этот путь сотни раз, обычно не замечая ни ступеней, ни собственной усталости. Её квартира на четвёртом этаже была небольшой, но обжитой: узкая гостиная, совмещённая с рабочим уголком, где на письменном столе громоздились стопки старых газет и черновиков. Крохотная кухня и не менее крохотная спальня, отделённая от гостиной тонкой перегородкой. На стенах — несколько фотографий в рамках, среди которых, чуть покосившись, висел снимок двух сестёр, сделанный ещё в родном Уотервилле штата Мэн, в куда более простые и куда более счастливые времена.

В квартире стояла непривычная тишина. Мэгги машинально щёлкнула выключателем настольной лампы, стянула пальто и повесила его на крючок у двери, а затем долго стояла у окна, глядя на россыпь огней ночного города и совершенно их не замечая. Перед глазами вновь и вновь возникал кабинет Харрингтона. Шеф полиции не сказал практически ничего конкретного — только правильные и обнадёживающие слова, произнесённые с идеально выверенной интонацией сочувствия. Но его взгляд… Холодный. Безжизненный. Так смотрят не на человека, пришедшего просить помощи, а на очередной документ, который необходимо аккуратно подшить и убрать в архив. Мэгги пыталась убедить себя, что просто перенервничала, что несправедливо судить о людях по одному лишь взгляду, брошенному в минуту стресса. Но тревога, засевшая где-то глубоко под рёбрами, никуда не уходила.