Книга Чужак и не его Сновидица, страница 55 – Рина Белая

Я намылила плечи, шею и руки до локтей. Потом медленно вылила на себя еще один ковш горячей воды. Пена ползла вниз мутными дорожками, собиралась у ног и уходила в сток вместе со следами ночи.

Я потянулась за следующим ковшом, но рука неожиданно замерла. На короткое мгновение вместе с жаром купальни память вдруг вернула совсем другое ощущение – холодный ночной воздух, запах металла и чужие руки, удерживающие меня так легко, будто я действительно ничего не весила. Тогда у меня не осталось сил даже спорить. Я помнила только ровный шаг чужака по лестнице, тепло его рук и горячую тяжесть груди под моей щекой. После лесного холода его тело казалось почти обжигающим.

Я резко открыла глаза. Только этого мне сейчас и не хватало. Профессор Уолл едва держался на ногах, его семья все еще оставалась в руках неназванных, а я стояла в купальне и вспоминала жар его тела под щекой. От одной этой мысли стало так стыдно, что я схватила полотенце и принялась быстро стирать капли воды с кожи. После натянула чистое платье и почти бегом направилась в келью.

Когда я вернулась, Ливии уже не было. На ее половине все осталось почти безупречно: покрывало расправлено, зеркало повернуто к стене, на столе ни одной лишней вещи. Моя же половина кельи выглядела так, будто ее обыскали: смятое одеяло наполовину сползло на пол, подушка валялась боком, а рядом с кроватью темнели куски засохшей грязи. Я опустила взгляд на сапоги и едва не застонала в голос. К грязи у кровати прибавлялись еще и засохшие комья на подошвах. На все времени не было. Выбирать пришлось между полом и сапогами – и я выбрала сапоги. Быстро соскребла грязь щеткой для чистки, протерла кожу влажной тряпкой, затем схватила сонник с плащом, и выбежала из кельи.

В Крыле Лекарей было почти пусто. Только дежурная сестра у стола заканчивала расставлять по местам склянки и жестяные коробки с перевязочным полотном, расчищая стол для следующего посетителя. Увидев меня, она кивнула на стул.

— На тебе лица нет. Садись давай.

Я опустилась на край стула и положила ладони на стол. После купальни кожа распарилась и покраснела еще сильнее, а пальцы слушались плохо.

— Почему повязки сняла? – нахмурилась сестра.

— Мылась, – ответила я.

Она пробормотала что-то о глупых девчонках, которые сначала доводят раны до воспаления, а потом удивляются боли, и щедро залила ладони лекарством. Я стиснула зубы. Кожу обожгло так, будто руки снова приложили к раскаленному камню. Сестра работала быстро и без всякой мягкости: промокнула кожу чистой тканью, нанесла густую мазь и туго наложила новые повязки. К концу перевязки я почти не следила за ее движениями. Голова тяжелела, веки сами собой опускались, и я очнулась только тогда, когда сестра щелкнула пальцами прямо перед моим лицом.

— Не спать. Иди на занятия. Все равно утренняя служба уже подходит к концу.

Я поблагодарила ее, забрала со стола сонник и поднялась.

В аудитории уже собирались ученики: кто-то пролистывал сонник, кто-то лениво переговаривался перед началом лекции. Я прошла в самый дальний ряд и опустилась на скамью.

Профессор Бриона начала лекцию ровным усыпляющим голосом. Сегодня она говорила о защите сознания от пагубного влияния дурных снов, о символических барьерах, которые следовало мысленно выстраивать перед погружением.