Книга Чужак и не его Сновидица, страница 53 – Рина Белая

— Что же ты делаешь со мной, Мирена… – выдохнул он.

Над Обителью зазвонил колокол, возвещая о начале занятий.

Обычное утро.

Чудовищно обычное.

Он должен был сейчас пойти к ректору. Должен был рассказать все: о нападении, о неназванных, о Мирене, о ее даре.

Он должен был остановить ее.

Гэвин медленно поднялся, поставил стакан на стол и сжал пальцы в кулак.

Проблема была в том, что Мирена уже знала: он этого не сделает.

* * *

Кабинет ректора был выдержан в холодных и строгих тонах. Тяжелый письменный стол занимал почти половину комнаты; за его темной отполированной поверхностью ровными стопками лежали документы с королевскими печатями. Вдоль стен тянулись высокие шкафы из черного дерева, заполненные картами, военными хрониками, архивами и закрытыми папками с личными делами преподавателей и учеников. Узкие окна пропускали мало света, и даже днем в помещении стоял полумрак, пахнущий старой бумагой, чернилами и влажным морским камнем.

Сам ректор сидел неподвижно, положив руки на подлокотники кресла, и казался частью этой тяжелой, давящей комнаты. Седые волосы были коротко острижены, лицо – жесткое, обветренное, с глубокими складками у рта и тяжелым взглядом человека, способного оправдать любую жестокость словами о безопасности короны. На нем был темный застегнутый китель без знаков отличия и украшений. Плотная ткань лежала на широких плечах почти как броня.

Если появление профессора Уолла на пороге и удивило ректора, то виду он не подал. Лишь поднял глаза от разложенных на столе бумаг, задержал взгляд на бледном лице Гэвина, на полосе пластыря у виска и спокойно отложил лист бумаги в сторону.

— Профессор Уолл, – произнес он ровным голосом.

— Ректор Стратмор.

— Вы отсутствовали двое суток, профессор Уолл. Это грубейшее нарушение протокола безопасности.

Гэвин стоял прямо. Лицо его оставалось непроницаемым; аристократическая выдержка работала как щит, скрывая тошноту, слабость и дрожь в коленях.

— Я приношу извинения за доставленные неудобства, господин ректор. Обстоятельства оказались сильнее меня.

Стратмор некоторое время молча смотрел на него, затем коротко указал на кресло напротив.

— Сядьте, пока не упали.

Гэвин помедлил, но подчинился. Даже это короткое движение далось ему тяжелее, чем хотелось бы показать.

— Что произошло?

— После новостей о падении долины Арен и вашего запрета покидать Обитель я долго не мог уснуть. Выпил немного вина, пытался работать, но в итоге поднялся в старую астрономическую башню, проветриться и собраться с мыслями. Шел дождь. На спуске нога соскользнула на мокром камне. Дальше почти ничего не помню. Очнулся только вчера вечером в одной из внутренних галерей башни с разбитой головой и, вероятно, сотрясением. Из-за слабости едва добрался до своих комнат.

Ректор смотрел на него неподвижно.

— После вина подниматься на башню в такую погоду… – произнес он наконец.

— Именно так.

— Вы слишком умны для такой глупости, профессор.

Гэвин не отвел взгляда. Возможно, в другое утро он и сам сказал бы то же самое: сухо, спокойно, с холодной рассудительностью человека, не вовлеченного в чужое несчастье. Но когда твой дом захвачен, а семья находится в руках врага, когда ты даже не знаешь, живы ли они еще, благоразумие перестает быть надежной опорой. Мысли больше не подчиняются привычной логике. Ты начинаешь хвататься за любую возможность, искать любой, даже самый призрачный шанс что-то исправить.