Книга Чужак и не его Сновидица, страница 54 – Рина Белая

И сейчас таким шансом была ложь.

— Вы правы, в ту ночь я не был особенно рассудителен, – произнес он ровно.

— Идите в Крыло Лекарей. Сегодня я освобождаю вас от лекций.

— Как скажете.

— И еще, профессор.

Гэвин поднял взгляд.

— Если вы снова решите искать одиночества в старой башне, будьте добры заранее оставить на моем столе прошение об увольнении.

На губах Гэвина мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

— Я это учту.

Стратмор несколько секунд изучал его лицо, и Гэвин понял: ректор поверил лишь настолько, насколько счел нужным. Но сейчас у него были дела важнее, чем вытаскивать из профессора остатки правды.

— Заключение лекаря должно быть у меня на столе до полудня. Свободны.

И только выйдя в коридор, Гэвин понял: теперь ее тайна принадлежала им обоим.

Я лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, и пыталась не закрывать глаза. Я сказала себе, что полежу так всего несколько секунд и поднимусь. А потом провалилась в сон – без вязкой темноты и привычного ощущения перехода.

Разбудил меня голос Ливии. Судя по раздражению в ее тоне и тому, как настойчиво она трясла меня за плечо, будила она меня уже не первую минуту. С трудом разлепив веки, я приподняла голову и посмотрела на нее.

Ливия сидела на краю моей кровати, все еще придерживая меня, словно опасалась, что стоит ей отпустить руку и я снова отключусь прямо у нее на глазах. Она уже успела собраться. Волосы были убраны назад и закреплены на затылке темными шпильками. Воротник платья застегнут до самого горла, ткань на плечах лежала ровно, без единой складки.

— Скоро начало службы, – холодно произнесла она.

— Встаю, – пробормотала я и осталась лежать на месте.

Ливия покачала головой.

— У тебя вид как после лихорадки. Живо приводи себя в порядок, если не хочешь, чтобы наставницы поняли, чем ты занималась ночью.

Угроза подействовала.

Я резко втянула воздух и заставила себя сесть.

Убедившись, что я наконец проснулась, Ливия убрала руку, поднялась и пересела к своему столу. Взяв небольшую пуховку, она привычными движениями начала наносить на лицо тонкий слой пудры, одновременно наблюдая за мной через зеркало с раздражением человека, уже готового к службе, но вынужденного тратить последние минуты на соседку, неспособную даже проснуться без посторонней помощи.

Я подошла к шкафу, достала чистое платье и направилась в купальню.

В купальне было душно и шумно. Сквозь густой пар мелькали мокрые плечи, слышался плеск воды и резкий стук деревянных ковшиков о камень. Это был самый людный утренний час, когда девушки из благородных семей занимали лучшие места у жаровен, перешептываясь о войне и свежих слухах, а остальные просто спешили смыть остатки сна.

Оставив одежду на скамье, я набрала в таз горячей воды, прошла вдоль стены и незаметно заняла свободное место в дальнем ряду. Затем принялась разматывать бинты. Ткань прилипла к ладоням и отходила с трудом. Я понемногу размачивала ее водой и осторожно снимала слой за слоем. Кожа под бинтами была воспаленной и отзывалась болью на каждое неосторожное движение.

С трудом обхватив ковш, я зачерпнула горячую воду и вылила ее себе на плечи. Потом взяла из деревянной чаши у стены общий кусок мыла. Серое, с неровными краями, оно пахло щелоком, старым жиром и сухими травами, добавленными скорее по привычке, чем ради аромата. Аристократки обычно приносили свое – завернутое в ткань, с лавандой, розмарином или дорогими маслами. Я же пользовалась тем, что выдавали всем остальным.