Книга Падшая, страница 94 – Инна Дворцова

Домовой одобрительно хмыкнул и растаял в утреннем тумане.

Мы выехали, когда небо на востоке только начинало сереть. Егор правил уверено, его крепкие руки привычно держали вожжи. Лошади шли ходко по утреннему холодку. Я куталась в шерстяной плащ, который Варя сунула мне в последнюю минуту, и смотрела, как мимо проплывают тёмные ели Приграничья.

Дорога до Усть-Рубежного лежала через три перевала и одну переправу. Тракт был старым, имперским, мощённым ещё при прадедах, но местами камень просел и зарос мхом. Мы проехали мимо двух заброшенных застав с пустыми бойницами и мимо покосившегося верстового столба, на котором кто-то углём нацарапал: «Дальше — сам дурак».

— Весело тут у вас, — пробормотала я.

— А то, — усмехнулся Егор. — Местный юмор. Кто далеко от дома уехал, тот, стало быть, сам виноват.

К полудню лес начал редеть. Появились засеянные поля, хоть и скудные. Потянулись деревни с приземистыми серыми избами за покосившимися заборами, но с дымом из труб и бельём на верёвках. Радовало, что живые.

А потом я увидела Усть-Рубежный.

Город открылся внезапно, из-за поворота, и я невольно ахнула. Я ожидала увидеть большую деревню, может, с парой каменных домов. Но передо мной раскинулся настоящий, пусть и суровый, город. Каменная крепость с тёмными, почти чёрными стенами стояла на холме. Единственная, как говорил Михаил, способная выдержать прямой прорыв из Разлома. Вокруг неё теснились дома: каменные внизу, деревянные выше по склону, все с узкими окнами и тяжёлыми ставнями.

На улицах не было золочёных карет и дам в шелках. Зато были телеги, гружённые мешками с зерном и связками шкур. Были мужчины в кожаных куртках с ножами на поясе. Были крепкие, загорелые женщины с цепким, настороженным взглядом, торговавшие на лотках чем-то, от чего пахло пряностями и порохом. Были солдаты в тёмно-зелёных мундирах, патрулировавшие улицы парами.

— Центральная площадь, — Егор кивнул вперёд. — Рынок и управа. Вам куда, барышня?

— Мне нужны окраины, — сказала я оглядываясь. — Там, где живут те, кому не рады в центре.

Егор покосился на меня, но спорить не стал. Он неплохо знал город, бывал здесь на ярмарках и с моим товаром. Телега свернула с главной улицы в переулок, потом в другой, ещё у́же. Дома становились приземистее и беднее. Каменные сменились саманными, потом и вовсе землянками, вросшими в склон холма. Пахло дымом, мокрой глиной и безнадёжностью.

— Здесь живут ссыльные и те, кому совсем некуда деться, — тихо пояснил Егор. — Мне тут не по душе, барышня. Нехорошие люди.

— Мне тоже не по душе, — признала я. — Но нужный мне человек именно здесь.

Я оставила Егора с телегой у придорожной коновязи и пошла пешком. Спрашивала у каждого встречного: не знает ли кто птичника по прозвищу Филин?

Первые пятеро просто отмахнулись. Шестой, старуха с провалившимся носом и живыми чёрными глазами, торговавшая какими-то подозрительными корешками, прищурилась.

— Филин? Птичий человек? Знаю такого. На самом краю, где овраг начинается. Последний дом перед пустошью. Да только зря идёшь, красавица. Он совсем одичал. С людьми не водится. Только с птицами своими и разговаривает.

Я поблагодарила её, просто из благодарности купила пучок засушенной мяты за медяк и пошла дальше.

Дом Филина я нашла по звукам. Ещё не видя его, я услышала птичий гомон. Мелодичную, сложную перекличку, словно десяток музыкантов настраивал инструменты перед концертом.