Книга Падшая, страница 92 – Инна Дворцова

Я не знала, что и думать. Дошло ли моё письмо, отправленное с Иваном? Может, он попал в беду по дороге? Или Михаил так занят расследованием пропажи инквизитора, что ему не до моих мелких проблем с корчмарём? А может… может, он просто не счёл мои опасения достаточно весомыми?

Эта последняя мысль была самой мучительной. Она подтачивала мою уверенность, заставляя снова и снова сомневаться в себе.

С каждым днём я всё острее ощущала свою изоляцию. Я была как на острове, окружённом туманом. Я ничего не знала о том, что происходит за пределами моего поместья. Есть ли у меня ещё союзники? Готовится ли новая атака? Жив ли вообще Михаил?

Эта слепота и глухота сводили с ума. Я не могла каждый раз посылать гонца на три дня пути, чтобы спросить, как дела. Почтовая станция в Усть-Рубежном была ненадёжна, а полагаться на генерала Дорохова, значит, ставить под удар и его, и себя. Мне нужна была своя, независимая связь.

И тут я вспомнила. Стрешнёвы, род моей матери, всегда славились своими почтовыми сойками.

Не голуби, не соколы, а именно сойки — умнейшие, хитрые птицы, способные не только доставлять письма, но и запоминать сложные маршруты, избегать хищников и даже имитировать голоса, чтобы отпугнуть чужаков.

Говорили, что сойки Стрешнёвых могли найти адресата по одному лишь запаху его письма. Матушка очень гордилась ими, но после её смерти отец, не желая лишних напоминаний о своём горе, продал всю стаю. Но порода-то должна была где-то остаться.

С этим вопросом я не могла пойти к Степану или Варе. Они знали мир людей, но мне нужен был совет от тех, кто ближе к миру духов и земли.

Первой я нашла Лукерью. Она была в огороде, занималась молодыми саженцами яблонь. На подоконнике её домика я снова заметила тот гладкий серо-голубой камушек — подарок Тихона.

— Лукерья, мне нужен твой совет, — начала я. — Я хочу завести почтовых птиц. Соек. Но не знаю, где их искать. Есть ли здесь птичьи рынки или ловцы, которые знают толк в редких породах?

Лукерья выпрямилась, отряхнув руки.

— Птичий рынок есть в Медвежьем Углу, — сказала она. — Но там всё больше куры да щеглы для забавы. Таких птиц, как вы хотите, барышня, на рынке не продают. Их держат в Гильдии Птичников, в Усть-Рубежном. Но туда вход только по рекомендации. И цены у них… — она многозначительно покачала головой.

Гильдия, это слишком официально, слишком сложно и слишком дорого. Падшей “графине” под подозрением в чернокнижии лучше искать что-то попроще. А главное, это снова делало меня зависимой от кого-то.

Вечером, когда дом затих, я пошла к главному очагу в большой зале. Это было место Тихона. Я налила в блюдце молока, положила рядом кусок медового пряника, который испекла Варя.

— Хозяин, покажись. Совет твой нужен.

Воздух у камина сгустился, замерцал, и из теней соткалась невысокая, коренастая фигура домового. Он выглядел хмурым.

— Опять тоскуешь, хозяюшка, — проворчал он, не касаясь угощения. — Тоска — плохой гость. Она силы отнимает.

— Не тоскую, Тихон. Злюсь, — честно ответила я. — Злюсь на свою беспомощность. Я как слепой котёнок. Мне нужна связь с миром. Я хочу завести почтовых соек, как у мамы. Лукерья говорит, их можно найти в Гильдии Птичников.

Тихон фыркнул так, что пламя в камине взметнулось.

— Гильдия! — он сплюнул в сторону. — Сборище барыг и чванливых дураков! Они тебе продадут трёх калек по цене жеребца. Будешь ждать от них весточку до седых волос. Нет, хозяюшка, не тот путь ты выбрала.