Книга Падшая, страница 4 – Инна Дворцова

— В Приграничье. Бабушка сказала, что негоже благородной девице одной в такую даль ехать. Пропадёте вы там, как пить дать. А я... — она запнулась, но в простых серых глазах мелькнуло неожиданное упрямство, — я работы не боюсь. Руки у меня сильные. И места там, говорят, дикие, но вольные.

Девушка мечтательно зажмурилась, и на её губах заиграла лёгкая улыбка — словно она уже видела эти бескрайние просторы без господ и приказчиков. И у меня впервые за этот бесконечный, кошмарный день мелькнула шальная мысль: а ведь не везде мир заканчивается воротами нашего особняка. Где-то люди живут иначе: растят хлеб, встречают рассветы...

Горло сдавило от неожиданной, обжигающей благодарности.

— Тебе незачем губить свою жизнь из-за меня, Варя, — тихо сказала я, чувствуя, как щиплет глаза. — Там разруха, говорят, даже крыши целой нет. Холод, монстры...

— Крышу починим, монстров веником погоняем, — отмахнулась она, по-хозяйски входя в комнату и оглядываясь. — А жизнь губить... Тут меня, барышня, за кривого конюха просватали. Он как напьётся, так дурной становится. Так что Приграничье мне раем покажется. Только вот ваши сундуки...

Варвара подошла к багажу и критически пнула моё жалкое «приданое» носком грубого ботинка.

— Это что ж такое? — Она рывком откинула крышку и начала по-хозяйски перебирать мои пожитки, безжалостно выбрасывая на пол шёлковые чулки, тонкие сорочки и вышитые платки. Оставила только нижнее бельё да единственную пару зимней обуви.

— Это тряпьё никуда не годится! — ворчала она, отбрасывая в сторону моё любимое серое платье из тонкой шерсти. — Это же курам на смех, барышня! Вы там в первом же сугробе околеете. Давайте-ка я займусь делом.

Варя упёрла руки в бока и посмотрела на меня, как генерал перед битвой:

— Так, барышня, слушайте сюда. Я там у бабки в кладовой кой-чего припасла. Вам эти платья с кринолинами там без надобности, а вот тёплые вещи нужны. Я договорилась с ростовщиком на Нижней улице. Вечером, как стемнеет, сходим. Выменяем ваши кринолины на нормальную одежду. Не новую, но шерсть добрую, плотную.

Варя двигалась быстро и чётко, словно всю жизнь только и делала, что собирала ссыльных в дорогу. Вместо шелков и кружев, которые отец милостиво разрешил взять, в сундук полетели вещи, от вида которых у моей матушки случился бы глубокий обморок. Два комплекта добротного постельного белья из грубого льна — явно не из господских запасов, — тяжёлые ботинки на толстой подошве, мотки верёвки, какие-то узлы и свёртки.

— Зачем нам сковорода? — изумилась я, увидев, как она заворачивает тяжёлую чугунную посудину в шерстяной платок.

— А чем вы, миледи, отбиваться будете от голода или от лихих людей? — фыркнула Варвара и рассмеялась, сверкнув крепкими зубами. — Шучу я, барышня. А сковорода сгодится. Мы же не знаем, осталось ли что-то там из посуды.

Она сунула сковороду на дно, переложив её чем-то мягким.

— Ещё я взяла набор ножей — наточила утром, пока все спали. Огниво нормальное, а не то баловство магическое, что у вас было — искра слабая, только свечки зажигать. И семена. Бабка дала.

— Варя, так семена уже были, я видела мешочек, — напомнила я ей, присаживаясь на край голой кровати. Голова всё ещё кружилась.

— Барышня, семян много не бывает! — назидательно подняла палец моя добровольная помощница. — Мы первое время огородом кормиться будем. В доброе время вас сослали, — сказала она и тут же смутилась, поняв, как это прозвучало. Покраснела до корней волос. — Ой... Я имею в виду, что приедем — и как раз земля прогреется, сажать надо. Репа, морковь, зелень всякая.