Книга Падшая, страница 2 – Инна Дворцова

— Лучше молчи, Лизавета, — когда отец так меня называл, значит, был вне себя от бешенства, а я больше беспокоилась о его здоровье, чем о себе. — Не беси меня ещё больше.

Он замолчал. Мачеха с затаённой радостью наблюдала за моей бедой. Наступила звенящая тишина, давящая на уши.

Только сейчас до меня отчётливо стало доходить, что Сергей расторг помолвку. Отказался от меня. Кровь бросилась в лицо, стало трудно дышать.

Ведь клялся в вечной любви, говорил, что красивее меня девушки не найти. Строил планы, как мы заживём после свадьбы.

И всё! Вот так взял и отказался! Даже не сделал это, глядя мне в глаза.

Боль раскалённой иглой впилась в висок. Свет померк перед глазами. Стало больно даже от тиканья часов. Опять эти адские головные боли. Последний раз у меня так болела голова, когда умерла мама.

И вот опять.

— Батюшка, можно я пойду в свою комнату? — Я пошатнулась. — Мне дурно.

— Ещё бы тебе не было дурно, дрянь такая, — встряла мачеха. — Ославила нас на весь город…

От звука её голоса боль усилилась. Бисеринки пота выступили на лбу. Я хватала ртом воздух. Нечем было дышать. Я рванула тесный ворот платья, и маленькие пуговички разлетелись по кабинету. Перед глазами плыло.

— Хватит, Клара, — остановил её отец. — Не видишь разве, что ей и так плохо.

— Естественно, так и должно быть, — решила “добить” меня мачеха. — По вине и наказание. Да, после того, что она сделала…

— Что я сделала? — Не выдержала и закричала я. Собственный крик как удар молота обрушился на голову. Я зажмурилась. — Да, скажите мне в конце-то концов.

— А ты как будто сама не знаешь, — ехидно, с трудом, сдерживая злорадство, произнесла мачеха. — Ты принимала у себя в комнате мужчину. Весь город говорит об этом. Баронесса Корф сказала, что её прислуга видела, как мужчина спускался с твоего балкона. Наша прислуга шепчется, что простыни были… — она сделала многозначительную паузу и прижала платок к губам, будто ей стало дурно. — Ох, Виктор, я даже произнести это не могу. Какой позор на наши седины.

Я задохнулась от нелепого обвинения. Нет, надо разобраться, и всё встанет на свои места. Сергей вернётся, и мы поженимся весной.

— Конюха, — презрительно выплюнула мачеха. — Как низко ты пала!

Я уже ничего не соображала. Какой конюх? Она вообще о чём?

— Наглая ложь, — нашла силы возразить я. — Не было этого.

— Как это не было? — Удивился отец. — Уже весь город знает. Тебя видели.

Я качала головой.

— Неправда, — бормотала я. — Это ложь.

— Как ты могла, Лиза, — обвиняющим тоном сказал отец. — После того как я доверял тебе.

— А как ты мог поверить непонятно кому, а не собственной дочери? — В моём голосе была паника.

Обвинения слишком серьёзны. Мне не поверят на слово, а доказательств своей невиновности у меня не было.

— Тот, кто видел тебя, заслуживает доверия, — сказал мачеха, — да и конюх не стал отпираться.

— Когда вы говорите, я низко пала? — Я сделала попытку разобраться. — Какого числа?

Мачеха посмотрела на меня и, повернувшись к отцу спиной, не сдержала злорадной усмешки.

— Вчера ночью, — сказала она елейным голоском, который никак не вязался с её полным злобным торжеством взглядом.

Голова отказывалась работать, но даже в таком состоянии я поняла, что меня жестоко подставили. Если исключить, что никакого конюха не было, уж я-то знаю, как никто другой, то вся эта история шита белыми нитками. Вот только бы узнать, кто этот деятельный портной, сшивший мне погребальный саван. Отец не оставит эту историю без последствий.