Книга Запретная алхимия, страница 82 – Стейси Макьюэн

Патрик перехватил мой взгляд.

— Угольный завод, – буднично пояснил он. – Вообще-то, гордость Кентон-Хилла.

Я нахмурилась, разглядывая закопченные стены. Внутри вдоль стен выстроились гигантские медные барабаны, нависая над людьми. Их верхушки уходили в трубы под потолком. Даже с улицы я чувствовала их жар и запах пота.

Как и все здания в Кентоне, нутро завода было опутано сетью медных и стальных труб, но здесь они, словно щупальца, тянулись из брюха угольных барабанов и уходили под землю.

— Так вот как вы освещаете город, – пробормотала я.

Он кивнул:

— А также греем котлы и печи.

Я рассмеялась:

— Гениально.

— Пока в разработке, – скромно заметил Патрик. – Угольные газы токсичны. Мы пытаемся сделать процесс безопасным. Ты когда-нибудь видела взрыв газа?

Я покачала головой:

— Неприятное зрелище.

— Вы – изобретатели, – с уважением произнесла я.

— Я не могу приписать себе заслугу создания завода, – сказал он, хотя мое изумление ему явно льстило. – Это гений старшего из братьев Колсон.

Значит, семья новаторов. Дельцов. Неудивительно, что они захватили власть в Кентон-Хилле и собрали армию. Люди в городах на Грани душу бы продали за обещание тепла зимой.

— Пойдем. – Он сверился с часами. – День на исходе.

Мы долго петляли по улицам, пересекая каналы по ажурным мостикам. Я вертела головой, стараясь впитать каждую деталь, вдыхала полной грудью воздух, даже если он и состоял наполовину из пепла.

Жилые кварталы сменились торговыми рядами; витрины всех форм и размеров с кричащими вывесками выплескивались на тротуары. Модистка выставила на обозрение целую стаю шляпок. Аптекарь и химик соседствовали друг с другом, их витрины разительно отличались: в одной – клетка с живыми мышами и банки с сушеными травами, в другой – смелая картина с обнаженной Идией.

В соседней витрине висели плакаты, предупреждающие о симптомах дифтерии, и реклама снадобий от сухости во рту и помешательства. Рядом, судя по массивным металлическим скобам, красовался довольно суровый дыхательный аппарат.

Я замедлила шаг, почти остановившись, чтобы рассмотреть все получше, и заглянула внутрь лавки, где змеилась очередь. Мимо с грохотом пронесся трамвай; пассажиры в тяжелых рабочих ботинках на ходу спрыгивали с подножки. Уличный проповедник со стеклянным взглядом, привалившись к мусорному баку, вяло выкрикивал пророчества о конце света.

Здесь не было войны. Из всех странностей Кентона эта казалась самой поразительной. Люди занимались своими делами так, словно раздирающий страну конфликт был для них не более чем заметкой на последней странице газеты.

— Кажется несправедливым, что вы можете вот так жить, – произнесла я, остановившись у мастерской сапожника и наблюдая, как две женщины встретились на улице и расцеловали друг друга в щеки. – Ваш Союз развязал эту войну, и все же ваш родной город – единственное место, которому дарована амнистия?

Я обернулась и обнаружила, что Патрик смотрит на меня. Я и не заметила, как пристально он меня изучает. Щеки вспыхнули, но я не желала доставлять ему удовольствия и отводить взгляд.

— Ты по-прежнему так смотришь на вещи, – небрежно заметил он. – Зришь в самый корень.

Я задумалась, стоит ли отвечать.

— Это будет проблемой?

К моему удивлению, он лишь кивнул и увлек меня через дорогу, к складу с распахнутыми настежь воротами.