Книга Развод. В одном направлении, страница 27 – Ева Шах

— Расслабься, — сказала Маша, зелёноволосая хозяйка ресепшен-хаоса, — если что, мы все тут когда-то начинали. Максимум, что может случиться, — ты перепутаешь аудиторию или случайно улыбнёшься родителю, который не заслужил.

— А если они съедят меня? — спросила я.

— Подростки — нет. Родители — может быть. Но ты после семейной жизни с бизнесменом должна быть привита.

В этом что-то было.

Дверь открылась ровно в тот момент, когда я решила, что уже почти спокойна. Конечно. Жизнь вообще очень любит проверять такие выводы на прочность.

В холл вошла женщина с идеальным пучком, мальчиком лет двенадцати и лицом, на котором было написано: «я пришла не просто учить ребёнка английскому, я пришла требовать будущего международного успеха».

— Здравствуйте, — сказала она без предисловий. — Это у вас тут курс для одарённых?

Я на секунду представила, как где-то в подсобке сидят специально отобранные преподаватели для тех, кто уже в утробе знал Present Perfect.

— У нас курсы для живых, — ответила я с улыбкой. — Но одарённых мы тоже не дискриминируем. Вы на пробное занятие?

Мальчик посмотрел на меня с выражением человека, которого только что продали в языковое рабство.

— Я не хочу, — сказал он трагически.

— Хочешь, — отрезала мама. И повернулась ко мне: — Скажите ему, что без английского он будет никем.

Ох.

Есть фразы, которые сразу цепляют не только разум, но и личные внутренние синяки. «Будешь никем» я слышала и в других формах. Без мужа, без семьи, без статуса, без денег, без правильной картинки. Общество вообще очень любит пугать женщин и детей социальным исчезновением.

Я посмотрела на мальчика, потом на неё.

— Без английского ему будет сложнее, — сказала я спокойно. — Но никем он не станет, только если сам в это поверит.

Мальчик поднял на меня глаза. Мать моргнула так, будто ожидала услышать другой скрипт.

— Ну… запишите, — сказала она суховато.

Когда они ушли, Маша вынырнула из-за кофемашины.

— Варя. Это было хорошо. Немного как психотерапия, немного как дипломатическая нота.

— Я долго тренировалась, — вздохнула я. — На богатых, уставших и уверенных в себе людях.

К полудню я уже успела:

дважды перепутать кабинеты Beginner и Intermediate;

трижды налить чай вместо кофе;

один раз случайно назвать родительницу не тем именем и получить на себя взгляд, которым в Средние века, вероятно, уже поджигали деревни.

И всё равно чувствовала себя лучше, чем в любой красивой гостиной последнего года брака.

Потому что здесь мои ошибки были рабочими. Обычными. Они не определяли меня как женщину, не ставили под сомнение мою ценность, не делали из меня чью-то плохую жену или бледный придаток чужого успеха. Я могла перепутать кружки, пошутить невпопад, забыть пароль от внутренней таблицы — и остаться собой. Это, оказывается, невероятная роскошь.

— Ну как? — спросила Ольга Сергеевна, проходя мимо к кабинету.

— На шкале от «хочу домой» до «кажется, я жива» — ближе ко второму, — ответила я.

Она улыбнулась.

— Прекрасный показатель для первого дня.

Во второй половине дня я заметила, что некоторые подростки уже начинают относиться ко мне не как к «новой тёте у входа», а как к человеку, который существует здесь всерьёз.

— А вы правда были стюардессой? — спросила девочка в oversized-худи, ожидая маму.