Книга Развод. В одном направлении, страница 25 – Ева Шах

Я держал в руках очередной такой документ и думал, что если бы людям хотя бы красиво оформляли крах, возможно, они переносили бы его чуть эстетичнее.

— Егор Сергеевич, — сказал юрист, — нам надо обсудить стратегию.

— По какому из фронтов? — спросил я. — По бизнесу или по разводу?

— По обоим, — ответил он сухо. — Они теперь взаимосвязаны.

Я усмехнулся. Да уж. Чудесное открытие. Оказывается, когда твоя личная жизнь долго работала как пиар-фон для успешного бизнеса, её распад действительно начинает отражаться везде: на совещаниях, в прессе, в акционерных настроениях и даже в том, как на тебя смотрит водитель.

На экране ноутбука беззвучно мелькало ток-шоу с моей физиономией и надписью: «ГЕНИЙ ИЛИ АФЕРИСТ?» Меня всегда забавляло, как быстро люди прыгают между крайностями, если дать им микрофон и минуту славы. Вчера визионер, сегодня мошенник, завтра трагический герой, послезавтра — «сложная неоднозначная личность».

Я выключил экран.

— Что по регулятору? — спросил я.

Юрист пролистал бумаги.

— Есть шанс на досудебное урегулирование. Штраф, ограничения, признание части процедурных нарушений без уголовной составляющей. Для бизнеса это больно, но безопаснее длинного процесса.

Безопаснее. Хорошее слово. С каждым месяцем я всё лучше понимал, как мало в моей жизни осталось вещей, которые хочется описывать именно им.

— Что по разводу?

— Варвара настроена серьёзно, — сказал он, явно стараясь держаться нейтрально. — Но без войны. Это вам, если честно, повезло.

Я поднял глаза.

— Повезло?

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Да. Большинство людей в её положении попытались бы либо вынести вам мозг публично, либо содрать максимум, либо и то и другое. Она действует разумно.

Разумно. То, как чужие люди говорят о Варе, всегда удивляло меня. Снаружи они видели либо красивую жену, либо ироничную женщину, либо потенциальную жертву. А я знал, что за всем этим стоит гораздо больше. Железный внутренний стержень. Способность любить сильно и одновременно не быть бесхребетной. Именно поэтому происходящее и было так больно. Если бы рядом со мной была просто удобная, тихая, пластичная жена, она бы, возможно, проглотила ещё много. Варя не проглотила. И слава богу, если честно. Иначе я бы так и продолжал считать происходящее сложным периодом, а не моральной аварией.

Вечером я поехал к детям. На этот раз не в городскую квартиру, а в наш дом, где Варя пока оставалась с ними, а я чувствовал себя гостем в пространстве, которое когда-то считал базой по умолчанию.

У калитки топтались журналисты. Снова. Они оживились, увидев мою машину.

— Егор, прокомментируете расследование?

— Правда ли, что ваша жена подала на развод?

— Какую роль в вашей жизни сыграла Алиса Зорина?

Последний вопрос был задан с такой интонацией, будто речь шла не о живом человеке, а о персонаже мыльной оперы. Я посмотрел на микрофон, потом на говорившего и вдруг поймал себя на усталой, почти ледяной ясности.

— Роль Алисы Зориной в моей жизни сильно преувеличена вашей фантазией, — сказал я. — А роль моей семьи — наоборот.

И прошёл внутрь, пока они не успели переварить.

На кухне пахло едой, детьми и домом. Как ни странно, это сочетание оказалось сильнее любого новостного шума. Варя стояла у стола, босая, в футболке и джинсах, с мокрыми после душа волосами. Никакой защиты, кроме собственного взгляда.