Книга Унесенные морем, страница 144 – Бет О'Лири

Становлению личности. Значит, сейчас я не личность, а какое-то аморфное существо.

— Я знаю, что ты не такой, как мы с Джереми. Знаю, ты не унаследовал способность сосредотачиваться и уровень IQ семьи Ревэнхилл, но… Что?

По-моему, я фыркнул.

— Ничего.

— Нет, скажи. Ты что-то хотел сказать.

— Неважно. Продолжай. Я бестолковый, вам с Джереми достались все хорошие гены…

— Я совсем не об этом говорила.

— Она лишь пытается сказать, что ты не совсем такой, как мы, Иезекииль, и она это понимает, – вступает Джереми. – Это не твоя вина. Ты просто сделан из другого теста.

У него такой покровительственный тон, что я вдруг перестаю понимать, зачем мне сдерживаться. Я не хочу. Мне плохо, и на долю секунды мной овладевает гадкое чувство: почему я один должен страдать, пока все остальные продолжают жить в счастливом неведении?

— На самом деле, это не я сделан из другого теста, а ты.

Джереми хмурит брови за квадратными стеклами очков. Раньше он носил дебильные круглые очки, но его жена Вероника купила ему эти. Она потихоньку его шлифует, превращая в идеал успешного мужчины.

— Что?

— Ты не был сыном папы, – выпаливаю я и тут же об этом жалею. Это все неправильно. Джереми – моя полная противоположность, но он все равно мой брат, и я все равно его люблю. И не хочу причинять ему боль.

— Джер, прости меня. – Тру лоб ладонью. – Не надо было вот так вываливать это на тебя.

Он ставит банку с газировкой. За его спиной пробегает группка детей, вопя что-то о захватчиках, вторгшихся в замок. Один ребенок ковыляет позади, опираясь на свой меч как на трость, чтобы забраться на холм.

— Ты серьезно? – переспрашивает Джереми. – Папа? Он…

— Прости. Это все было… У него на лодке была спрятана папка с документами. Пейдж знала, помнишь ее? Его соседка.

— Та, странная? – слегка сдавленным голосом говорит Джереми.

— Ага. Это был ее брат. Он был твоим биологическим отцом. – Сердце бешено колотится. – У мамы с ним был роман в девяностые.

— Что, правда?! – восклицает Лира. – Ну, то есть понятно, что был. Я просто не могу… – Она замолкает, тупо пялясь на меня. – Я не могу себе этого представить. Ты уверен?

— Уверен.

Думаю, для них эта новость стала более тяжелым ударом, чем для меня. Я всегда подозревал, что мама изменяла папе. Всегда считал ее лгуньей. Мне никогда не было особенно сложно в это поверить: мама умела хранить секреты и обладала истинно английской выдержкой. Вы бы ни за что не догадались, что она переживает какую-то травму. Ее эмоции запрятаны так глубоко, что я не знаю, сможет ли она вообще о них заговорить. Мысль о том, что она приняла неверное решение, конечно, шокирует, но то, что она скрывала это от нас, сильного шока не вызывает.

— Но… брат Пейдж умер, – произносит Джереми. Лоб его пересекли морщины.

— Да, – тихо подтверждаю я, – умер.

Почти уверен, что он умер до моего рождения. Не знаю, к лучшему это или к худшему, что он умер до того, как разрушил брак моих родителей, но мне больно оттого, что у него не было шанса узнать Джереми.

— Ох, – только и вздыхает Лира.

Она берет Джереми за руку. Я отвожу глаза. Лира никогда не держала меня за руку. Не знаю, как это произошло, как они двое так сплотились. Но меня тошнит от собственных отчаянных попыток вклиниться в их дуэт, где для меня никогда не было места.