Книга Унесенные морем, страница 143 – Бет О'Лири

— А еще мы хотели провести время с тобой, – добавляет Лира, округляя глаза, словно это должно быть очевидно. – Вот, это место подойдет, – решает она.

Джереми расстилает покрывало на траве в тени стены замка.

— Хочешь… об этом поговорить? – наконец спрашивает Джереми.

По голосу понятно, что это стоит ему немалых усилий. В нем чувствуется напряжение. Мы все немного напряжены, особенно Лира, которая уже объявила о том, что выпила сегодня шесть чашек кофе.

— О чем, о лодке?

Думаю о судовых журналах. О тайне, когда-то замурованной в стену плавучего дома, а теперь лежащей на дне моря. Обо всем, чего Джереми не знает, и о том, обязан ли я ему об этом рассказывать.

Ответ психотерапевта на подобный вопрос всегда меня раздражал: «Только ты можешь это знать, Зик». Я продолжаю ходить к нему в ожидании, что он облегчит мое состояние, а он все твердит: «Ты же знаешь, что терапия – процесс не быстрый», – и мне хочется заорать ему в лицо, что у меня нет времени для не быстрых процессов. Я не могу продолжать так жить. Без нее.

— О чем же еще?! – восклицает Лира.

— Не знаю, – говорю я, а сам думаю: «О Лекси». Все считают, что блуждание по морю стало для меня травмой, и поэтому я такой растерянный и подавленный, но я-то знаю, что дело не в этом.

— Ты купил эту лодку, чтобы поискать ответы, – немного помолчав, говорит Джереми, искоса поглядывая на меня. – Ты их нашел?

— Ага, вот этот твой загон насчет того, что папа тебе не родной, – включается Лира, поворачиваясь ко мне всем телом. – Чем все закончилось?

Перевожу взгляд на Джереми. Не знал, что он рассказал Лире об этом. Он тоже смотрит на меня, явно не собираясь извиняться. Ну конечно, у этих двоих практически нет секретов друг от друга.

— Думаю, теперь все на дне морском, – произношу я, глядя на сумку с едой, стоящую между нами.

Начинаю ее разбирать и с удивлением чувствую, как щиплет глаза при мысли о том, что судовые журналы отца утеряны навсегда: я и не знал, что это меня беспокоит. Но я словно заново с ним знакомился, когда читал его заметки, и мне жаль, что это продлилось так недолго.

— Я всегда считала это какой-то безумной теорией, – признается Лира и берет яйцо по-шотландски^[4]. – Как Джереми мог думать, что папа что-то прятал на лодке? И что там что-то могло сохраниться.

— Сохранилось, – уклончиво отвечаю я. – Несколько судовых журналов отца и кое-какие бумаги.

— Ого, вот как? – не отстает Лира. – И что же ты выяснил?

— Лира, – останавливаю я ее.

— Да?

— Мне кажется, не стоит обсуждать это сейчас.

— Ты сейчас говоришь так буквально обо всем.

— Ну да, меня как-то не тянет на болтовню.

— Как необычно!

— Может, не надо? – рявкаю я. – У меня были тяжелые две недели, если ты вдруг не знала.

Она закатывает глаза:

— Ты нравился мне больше, когда только сошел на берег.

— Не понял.

— Вот этот вот персонаж, – она жестом указывает на меня, – Иезекииль – несчастная жертва, Иезекиль одинокий и никем не понятый – вернулся пару дней назад. Но когда ты только сошел со спасательного катера, в тебе чувствовался внутренний стержень, впервые за всю жизнь.

— Лира, отстань от него, – встревает в разговор Джереми и, наклонившись вперед, берет банку лимонада.

— Нет, ты всегда слишком осторожничаешь с ним, Джер. – Она поворачивается ко мне. – У тебя такой большой потенциал. Ты мог бы кем-то стать. Но вместо этого ты болтаешься без дела и ноешь. Этот опыт мог бы помочь становлению твоей личности.