Книга Унесенные морем, страница 118 – Бет О'Лири

Она вцепляется в поручни, когда «Веселая соня» неуклюже переваливается через очередную волну, и наши и без того промокшие ноги снова окатывает водой.

— Если честно, мне хотелось переехать. Иногда возникало такое желание. Мне нравилось жить с ними, но я бы хотела иметь и собственную жизнь. Я пять лет была на вторых ролях в жизни Пенни, и это было здорово, я ни о чем не жалею. Но я как-то потеряла себя в процессе. Если долго быть второстепенным персонажем, разучишься быть главным героем в своей жизни.

— Взгляни на себя, Лекси.

Она великолепна. Вся чумазая, в масляных пятнах, с грязными руками и волосами, развевающимися на ветру. Черные ботинки, кожаная куртка, льдисто-голубые, как у акулы, глаза.

— В нашем боевике, – говорю я ей, – ты точно не второстепенный персонаж.

Ветер усилился, как и волнение на море. Ситуация ухудшилась. С каждым часом адреналин в моей крови бушует все сильнее, и погода от него не отстает. Дождь льет не переставая, плотной пеленой накрывает лодку и просачивается внутрь через пробоину в крыше. В почти полной темноте я вижу на воде небольшие плевки белой пены, слетевшей с губ какого-то неведомого разъяренного существа.

Все плохо.

Я накидываю на плечи джемпер, когда проникающий снаружи холод начинает пробирать до костей.

— Лекси, – после паузы говорит Зик, – тебе надо поесть.

Мне хочется отмахнуться от него – мол, некогда мне, надо еще закрепить шкафчик в ванной и снова вычерпать воду из душа, – но, взглянув на него, понимаю, что он напуган.

— Конечно, – отзываюсь я, расслабляясь и опираясь на дровяную печь. Тошнота сейчас не так сильна, потому что я прихватила с платформы просроченные таблетки от укачивания, но по ощущению, что мир уходит из-под ног, я не скучаю..

— Держи. – Он протягивает мне что-то на тарелке.

Поднимаю на него глаза:

— Нет. Нет.

— Мне кажется, время пришло.

— Последнее печенье? Последнее печенье с шоколадной глазурью? – повышаю я голос. – Ты отдаешь мне последнее печенье? Типа от этого должно полегчать?

Его глаза округляются, когда я с размаху ставлю тарелку на кухонный стол. Она тут же соскальзывает с него, и мне приходится ее ловить.

— Нет! – рявкаю я. – Мы не едим последнее печенье! У нас в запасе всегда должно быть последнее печенье! Понимаешь?

Что-то приходит в движение в одном из кухонных шкафчиков, и мы оба инстинктивно пригибаемся.

— Я вроде как понимаю, – говорит Зик, касаясь моего бедра. – Но я подумал, может… нам нужен сахар… а тут печенье пропадает… так что…

Я отталкиваю его руку.

— Если ты съешь это печенье, – мрачно предупреждаю я, – я сама тебя прикончу. А теперь вернемся в режим выживания.

— Можно сказать тебе кое-что? – слегка охрипшим голосом спрашивает Зик.

Он переводит дух, прислонившись спиной к столу: одна нога на полу, вторая подпирает дверь холодильника. Лодка качается под нами, и на потолке медленно набухают капли влаги, не предвещающие ничего хорошего. И дело уже не только в трещине – крыша течет в стольких местах, что я уже потеряла счет.

— Ага, – бросаю я, забравшись с ногами на диван и вытирая тряпкой раму самого «дырявого» окна. Ситуация накаляется, и мы с Зиком общаемся в основном урывками.

— Смелее, – подбадриваю я его. – Момент вполне подходящий.

— Я люблю тебя, – говорит он. – Прости. Я надеялся обставить все торжественно, ну, ты понимаешь, дождаться идеального момента. Собирался признаться, когда доставлю тебя домой, к Мэй, но… Теперь я задаюсь вопросом, а будет ли удачное время, поэтому решил, что лучше рассказать тебе об этом сейчас.