Книга Дурная кровь, страница 70 – Уильям Марч

Кристин в слепой панике заметалась по комнате, прижимая ладони к щекам. Девочка крепко обхватила руками ее талию и воскликнула, содрогаясь от нахлынувшего ужаса:

— Ты ведь не дашь им посадить меня на электрический стул, правда?.. Мамочка! Мамочка! Ты ведь не позволишь им обидеть меня, да?

Кристин резко остановилась, повернулась к испуганному ребенку и заверила:

— Никто тебя не обидит. Не знаю, что теперь делать, но обещаю: никто тебя не обидит.

Малышка с облегчением вытерла глаза, умильно улыбнулась, как прежде, и на щеке у нее заиграла эффектная ямочка. Пустив в ход все свои очаровательные ужимки, предназначенные для матери, она тихим простодушным голоском проворковала:

— Что ты мне дашь, если я подарю тебе корзину поцелуев?

— Не надо, прошу тебя! – вскрикнула Кристин. – Не надо!

— Ну отвечай, мамочка! Что ты мне дашь, если я…

— Иди к себе почитай, – отрезала миссис Пенмарк. Затем усталым голосом добавила: – Мне надо подумать. Я должна решить, как лучше поступить.

Но Кристин уже понимала, что в нынешнем состоянии стресса не способна ни принять обусловленные открывшимися обстоятельствами решения, ни разработать планы, необходимые для претворения в жизнь этих решений, даже если таковые будут приняты. Ее разум уже не следовал по прямой линии рационального мышления: он крутился волчком в бешеном водовороте эмоций, от которых, казалось, невозможно избавиться, а в ушах мерным, едва слышным метрономом вновь и вновь звучали признания дочери.

Кристин пожелала развеять тревожные сомнения, узнать правду – вот и узнала. То, чего она так давно страшилась в воображении, наконец предстало в неотменимой реальности. Но даже теперь, в минуту душевного потрясения, молодая женщина утешалась уверенностью в том, что, как бы ни была ужасна правда, по крайней мере больше не придется страдать от неопределенности и терзаться подозрениями.

Через некоторое время миссис Пенмарк заглянула в комнату дочери.

— Может, пойдешь поиграть в парк? Я хочу побыть одна. Мне надо подумать, что будет лучше для всех нас. – Когда Рода кивнула, улыбнулась и направилась к двери, Кристин добавила: – Только пообещай, что никому больше не расскажешь о том, в чем призналась мне. Это очень важно. Ты понимаешь? Ты… – Но, поймав снисходительно-высокомерный взгляд дочери, молодая женщина вдруг почувствовала себя наивной дурочкой. Голос у нее дрогнул, и она осеклась, осознав: это предостережение лишь выдало всю глубину ее беспомощной неопытности, поскольку Рода без крайней нужды ни за что на свете не раскроет правды о содеянном. И Кристин устало сказала дочери, которая с виду казалась послушной, но в глубине души явно насмехалась: – А как тебе удалось справиться с той старушкой в Балтиморе? Теперь я знаю так много, что еще одна правда погоды не сделает.

И Рода, торжествующе улыбнувшись, кротко ответила:

— Я подтолкнула ее, мама. Просто слегка подтолкнула.

Когда дочь ушла, миссис Пенмарк отправилась в ванную, сама не зная зачем. Она постояла там в нерешительности, но, увидев свое отражение в зеркале, ткнула в него пальцем и визгливо рассмеялась, после чего уткнулась лбом в стеклянную поверхность и безвольно уронила руки. Оставалось только одно: хранить тайну как можно дольше и оптимистично надеяться на лучшее.