Книга Свадьба, страница 46 – Алекс Лоренц

На меня навалился неведомый дурман. Закружилась голова, одолела тяга улечься, свернуться калачиком, сомкнуть веки и больше не размыкать. Дурман тот источали алые ягоды, что сплошь усеивали поляну. Я пригляделся – костяника. Но необычайно крупная, я такой больше никогда не встречал. Аромат терпкий, как у переспелой сливы, с пряной ноткой.

Мне едва хватило сил обойти поляну по периметру: вдруг беглецы чудом обнаружатся. Перед глазами плыло, лёгонький фонарик в руке налился свинцовой тяжестью, тянул к земле.

Нога провалилась глубоко в ямку. Едва удалось выкарабкаться. Я упал на четвереньки, уронил фонарь. Остатки здравого смысла кричали, вопили: собери ошмётки воли в кулак, поднимайся и сматывай удочки, иначе конец!

Я сделал отчаянный рывок – поднял фонарик, встал на ноги. Шатаясь, вышел на заросшую дорожку. Пока брёл по ней как пьяный, туман мало-помалу рассеялся, в голове прояснилось.

Показалась развилка, а там – дорога на Зайцев Двор и Пальцо-30.

К четырём утра, когда за деревьями забрезжили рассветные лучи, а пелена сползла с небосвода, я наконец добрёл до посёлка. На единственной улочке мертво. Я подошёл к дому, из которого мальчик Петя увёл в лес девочку. Стал колотить в дверь. Мне открыла пожилая женщина в ночной рубахе.

— Ваша внучка пропала! – выпалил я.

Женщина отчаянно моргала, таращилась недоверчиво и с возмущением. Вид у меня был нетоварный – я был похож на бродягу или на пьяницу в белой горячке, но уж никак не на представителя органов правопорядка. Майка в пятнах, сапоги в засохшей грязи, по лицу, рукам, шее размазаны насекомые вместе с кровью.

— Ваша внучка пропала, – повторил я, на сей раз стараясь придать голосу как можно больше спокойствия и убедительности.

— Как… Леночка…

— Пойдите в комнату и посмотрите.

Она исчезла внутри. До меня донеслись возгласы. Выбежала обратно на крыльцо.

— А как… куда… – кудахтала она.

— Одевайтесь и выходите. Я скоро.

Из дому выглянул Иван Иваныч.

— Владимир Сергеич, золотой мой! – произнёс он. – Ты отчего это по посёлку мечешься спозаранку?.. – Тут он разглядел, на что я похож. – Ба-а-а-атюшки! Да ты неужто Нюркиного самогону хряпнул? И вот так – втихаря, значит?! Отчего меня не позвал?

— Иваныч, дело серьёзное, – сказал я. – Дети среди ночи пропали. В лес ушли.

Я ринулся к дому Василисы. Старик следом. Я загрохотал кулаком в дверь. Хозяйка открыла, что называется, при параде – словно бы спать и не ложилась: в платье, волосы небрежно, но всё же расчёсаны, в глазах ни тени сна.

— Василиса, – сказал я, – твой мальчик опять в лес ушёл.

Та и бровью не повела. Мне показалось, даже улыбнулась уголком губ.

— Да нет, дома он, – сказала, выдержав паузу. – Спит.

— Он ушёл в лес, я видел! – воскликнул я.

— Не уходил он в лес, – твердила она. Встала поперёк дверного проёма.

— Ты что это, сынок? – обеспокоенно уставился на меня Иваныч. – Заболел нешто? – Он попытался потрогать мой лоб ладонью, но я отклонил его руку.

— Ну-ка, посторонись! – Я отодвинул мамашу, вошёл в дом.

— Да что вы себе такое дозволяете! – заверещала хозяйка. – Я жаловаться пойду!

— Иди, жалуйся, – буркнул я и распахнул дверь детской.

Петенька лежал в кроватке, мирно посапывал.

— Владимир Сергеич, ты, может, с отчётом вчерась уработался? – сказал Иван Иваныч, который тоже зашёл в дом.