Книга Свадьба, страница 38 – Алекс Лоренц

Ввечеру добрался до Белых Берегов, там до вокзала узкоколейки. Вокзал – одно название: платформа да пара будок деревянных, одна из них – билетная касса. На платформу стягивались измученные жарой граждане. Поезд прибыл из Пальцо битком, зато обратно народу не так много – мест на деревянных сиденьях хватило всем.

Состав тронулся и сразу углубился в лес. Вагон наполнился посвежевшим предвечерним ветерком с ароматами хвои и трав, а заодно жирными оводами да слепнями, что свободно влетали и вылетали на ходу.

Я единственный сошёл на «Двенадцатом километре» – захолустном полустанке посреди болотистого смешанного леса. От комарья и прочей кусачей твари рябило в глазах. Дорога в посёлок грязная, разбитая, ухаб на ухабе. В ямки накиданы палки да ветки – хоть как-то подлатать. Местами колеи мягкие от болотной влаги. Сплошная низина на километры и километры – боязно представить, как тут по весне половодье бушует.

Я пересёк по настилу русло ручейка, миновал поселковое кладбище с кривыми-косыми надгробиями, вышел на улицу: с десяток приземистых домишек, между ними покосы да огороды. Посреди улицы бревенчатое здание с крыльцом. Окна-двери заколочены, в крыше прорехи. Был, видать, дом культуры с библиотекой, да стал ненужным. Рядом краснокирпичный постамент без памятника. Кое-где выглядывают из травы остатки фундаментов: те жители, что перебрались в другие места, свои дома разобрали да увезли.

Навстречу мне худая пожилая женщина в цветастом платье и платке – с любопытством глядит на чужака. И так голову повернёт, и эдак – словно бы вещь диковинную разглядывает. Улыбается доброжелательно. Я поздоровался, сообщил, кто я, откуда, зачем. Спросил, где живёт лесничий. Женщина улыбнулась: лесничий тот – муж её.

Звали её Матрёной Гавриловной. Повела меня к ним в дом. Вскоре явился и хозяин, Иван Иваныч, – высокий, статный, седой, с выбритым лицом. Заведовал лесом, приглядывал ещё за дорогами, полустанком, кладбищем, братскими могилами.

— Мать, – обратился он к жене, когда мы перезнакомились и всё что нужно каждый о себе сообщили, – ты гостю-то порассказала ужо, как дела-то обстоят?

— А, да не, покамест не успела, – ответила та.

— Наш-то малец возвернулся, – сказал Иван Иваныч.

— Вернулся домой? – удивился я.

— Ну. Двое суток не было, а сегодня нарисовался. Днём с огнём сыскать не могли, а тут на́ тебе – сам явился. Из лесу вышел как ни в чём не бывало. Раненько с утра – солнце еле-еле проклюнулось. Я в эти часы уж на ногах – вот первым его и увидал. Поспрошал, чего как, а он, бледный как смерть, и говорит: я, мол, дедуля, по ягоды пошёл да заблудился. Я его к матери и отвёл за ручку. Она от счастья сама не своя. Заглянул чуть попозжа справиться, всё ль хорошо, не съездить ли поездом в Пальцо за фе́ршелом, а она говорит: не, дела – порядок, мальчонка уморился, спит. Я к ним больше и не заходил, а они из дому не показывались. Девка вторым беременная, понял? А муж ейнай погиб пару месяцев тому на поле – сеялку испытывали, да что-то там стряслось нехорошее – его и убило насмерть.

— А девочка из Зайцева Двора вернулась? – спросил я.

— Того не знаю, – развёл руками старик.

— Вы участковому сообщили, что нашёлся малец?

— Аккурат перед вашим приездом встретил Степана, он с покоса на телеге сено вёз – я ему записку и вручил. По моему разумению, он должен бы уж добраться до Пальцо, передать участковому. Ежели не заглянул по дороге выпить с кем…