Книга Где мы, там ад, страница 15 – Фрэнсис Кель

— Есть бокалы или стаканы?

— Не-а.

— Ты не пьёшь? – Его правая бровь поползла вверх от удивления.

— Алкоголь несовместим с моими таблетками.

— А ты их принимаешь?

— Бросил, – неуверенно признался я.

— Когда?

— Этим утром.

— Прям этим?

— Или прошлым.

Мефис хмыкнул и протянул мне бутылку.

— Ну тогда самое время начать пить.

Я пригубил виски. Совсем немного, чтобы распробовать вкус.

— Дай угадаю. – Мефис сложил руки на груди. – Антидепрессанты?

— Нейролептики.

— И как оно? Помогает? – спросил он, забирая бутылку.

— Бессонница мучает. Она меня не отпускает, неважно, какие таблетки я пью.

— По тебе видно. – Мефис поставил бутылку на стол. – Сколько ты уже не спал?

— Легче ответить, сколько я спал. Иногда не понимаю, сон это или реальность.

— А сейчас? – Засунув руки в карманы брюк, он подошёл ближе, наклонился так, чтобы наши лица были на одном уровне, и прищурился, с интересом разглядывая меня. – Ты спишь или нет?

— Не знаю. Ты в моей комнате…

— Ну так что, это сон? – Мефис весело пощёлкал передо мной пальцами.

— Скорее кошмар, – заключил я, отмахиваясь.

— Кошмары иногда намного интереснее, – цокнул он, выпрямившись.

Я затянулся и передал ему сигарету.

— Это для вида или ты планируешь затопить не только ванную комнату? – Мефис указал на датчик дыма в потолке над нами.

— Он не работает.

— Ты проверял?

— Я вырубил его, как только въехал.

— Кстати, позволишь осмотреться? – спросил Мефис, на что я махнул рукой.

Продолжая дымить, он принялся с интересом оглядывать комнату. Обошёл письменный стол, заваленный хламом, задержался у старого винилового проигрывателя с маленькой коллекцией пластинок – аккуратно изучил, отметив парочку раритетных, – а ещё оценил разбитую пишущую машинку в углу. Мефис также рассмотрел высокий книжный шкаф – мою скромную библиотеку, тащить всё из дома в общежитие было бесполезно, да и места маловато, – стопки книг на кровати, на подоконнике и на полу. Но больше всего его заинтересовали картины на противоположной стене.

— Боже! – воскликнул Мефис. – Какие уродливые. Мне нравится.

Он вернул сигарету, и я вновь затянулся.

— Это репродукции Здзислава Бексиньского.

На первой картине нечто с белой головой на четвереньках шло по горящему городу, на второй – сотни скелетов словно слились в водовороте и куда-то неистово неслись.

— Я знаю, Марло. – Он сделал большой глоток виски из горлышка. – Мне нравится Ярослав Куковски – тоже, к слову, польский художник. Его «Молящиеся богомолы» – это что-то фундаментальное.

— Отвратительная картина, – скривился я, вспомнив композицию из двух богомолов с человеческими головами.

— А я о чём? Красота в уродстве или уродство в красоте. Я вижу именно так. Эти картины уродливые, гнетущие, тревожные, и в этом их прелесть. – Он прошёлся вдоль кровати. – Взять, допустим, ту рыжую крошку.

— Линор.

— Неважно. Она красива?

— Ты провоцируешь меня на комплименты, чтобы что? – хмыкнул я.

— Ответь, – поморщился Мефис.

— Да, она красивая.

— Для меня она уродлива. Ей не хватает безумия в глазах. Или как минимум парочки шрамов и синяков.

— Ты абсолютно ничего не смыслишь в красоте, – вынес я вердикт.

— Я? – театрально возмутился Мефис. – Да я главный эстет в этой дыре.

Улыбаясь, я покачал головой, на что он невозмутимо продолжил: