Книга Книга Фейшеса, страница 94 – Жауме Кабре

Епархию он знал и не знал вовсе. Впрочем, сильнее его тревожило, что он не может угадать, что происходит в голове у тех людей, что снуют вверх и вниз по дворцовым лестницам, встречаются ему в залах и коридорах и угодливо улыбаются, склоняясь перед ним.

К ужину монсеньор проголодался. Ничего не оставил на тарелке, Анжелина, вот так аппетит! В одиночестве выкурил филиппинскую сигару, проглядел бумаги, добытые секретарем. Маурисий редко курил: кубинский табак казался ему слишком крепким. Но чем больше он узнавал, тем увереннее чувствовал себя перед натиском монсеньора Кардуччи, который вечером должен был вернуться из Барселоны.

Если бы только не разногласия с влиятельным семейством из-за неизвестно на что потраченной кучи денег, выплата которых опустошила бы казну епархии; ох уж этот сеньор Ригау – скользкий тип, по-видимому, тот еще хитрец, способный прибрать к рукам все, что плохо лежит. И то, что хорошо лежит. Лежит и никому не мешает.

* * *

В час послеобеденного покоя сеньорита Мерсе Ригау, святая и мученица, кляла всех и вся, узнав нелепую новость, которую брат сообщил ей без объяснений, как делал всегда с тех пор, как они окончательно разругались. Десять лет они жили как чужие, при каждом случае стараясь ужалить друг друга побольнее. Когда-то, пока были силы и ясность мысли, Мерсе рвалась править семьей. Но брат вовремя это пресек, мастерски оттеснив ее в угол. Бессильная, без единого союзника, оставшись без Аделы и как будто осиротев, она чахла, источая амбре нафталина, которое давно уже стало ее постоянным спутником. За угасшим духом последовало тело: иссохло и вскоре отказалось ходить. Сгорая от злобы, Мерсе порвала с Жулиа и с жаром отдалась делам прихода: новый алтарь из черного мрамора, вышитые ризы и мелочи, за которые патер Висенс был безмерно благодарен. Пока брат не перекрыл ей путь, урезав доступ к деньгам, которые в их доме водились в избытке и почти не тратились.

В пустынной гостиной, поглаживая подвеску с потертым изумрудом, с которой никогда не расставалась, Мерсе поклялась, что в жизни ноги ее не будет в монастыре Ла-Рапита, – совершенно бессмысленная клятва, поскольку никто ее туда не звал. Горечь во рту мешала разглядеть светлую сторону известия. Сеньорита Мерсе страдала свойственным всему человеческому роду недугом: судила новости по их источнику, а от брата не ждала ничего доброго. Пусть даже это были невероятные известия из Ла-Рапиты.

Поскольку человеческая природа несет в себе тлен, из милосердия мы обязаны ежемесячно омывать тело в установленный обычаем второй вторник месяца в корытах, пользуясь необходимыми принадлежностями: мочалками, предохраняющими от прямого касания, и полотенцами для вытирания. Сестрам запрещено наполнять корыто более чем наполовину, ибо во славу Божию обитель довольствуется скудными запасами воды. Лишь сестры, не способные к исполнению этих предписаний в силу немощи или преклонного возраста, освобождаются от сего обычая, заменяя его иными действиями, которые их собственное благоразумие или суждение настоятельницы сочтут достойными. Также сестра должна подстригать ногти на руках и ногах и раз в месяц укорачивать волосы, дабы они не достигали непристойной длины. В критические дни месяца надлежит чаще менять белье (из Части шестой).