Книга Книга Фейшеса, страница 24 – Жауме Кабре

— У Энрика есть дети.

— У многих есть дети.

— Это нельзя больше терпеть, товарищи! – Нищета поднял взгляд на слушателей, плохо различимых в тусклом освещении таверны «У Чикоя». – Это должно закончиться организованным восстанием.

— Маура выполняет свой долг, – сказал сеньор Ригау. – Существуют приоритеты, и политики это знают. План призыва должен быть выполнен, черт возьми! – (Они глядели на него с некоторым удивлением.) – Война есть война, и родина есть родина. И тот, кто в таких обстоятельствах не чувствует себя истинным испанцем, настоящий… Так или нет? – Жила у него на шее вздулась, и он нервно почесал в затылке.

— Я не имею к этому никакого отношения, – удивленно заметил Серрадель, – но существуют же, черт возьми, другие решения, кроме военных.

— Что ж, расскажи мне, пожалуйста, Серрадель, как ты предлагаешь поступить с бунтовщиками. Поцелуйчики им слать? Нет, господин хороший! Сильная рука, и пусть они идут к черту. Кто их просил поднимать голову?

— Нечего нам делать у мавров, Ригау, – робко сказал сеньор Кастельс.

А Коста прислушивался с большим, ну очень большим интересом.

— Тебе, Кастельс, там делать, может быть, и нечего, – ораторствовал Жулиа Ригау, довольный тем, что брат больше не сидит с ним рядом за столом, довольный темой разговора, воодушевленный своим энтузиазмом, обеспокоенный едва заметной улыбочкой на лице Косты. – А мне там есть что делать. Нужно только глядеть пытливым глазом. При долгосрочном планировании экспансионизм всегда означает расширение производства. Рабочая сила, сырье и, если хотите, потенциальный рынок сбыта. В этом весь секрет колонизации. Что за жара, черт возьми! – С сеньора Ригау градом лился пот.

— Организованное восстание? – спросил Меркадер. – Не знаю, кто его организует. Все против войны, но никто не шевелится.

— Кто это «никто»?

— Политики, партии, мы.

— У нас есть инициатива, товарищи! – подчеркнул Нищета. – Если мы не будем действовать, никто за нас этого не сделает. Сейчас самое время создать учредительное собрание.

— А из Барселоны какие новости? – спросил измазанный машинным маслом бородач, сидевший рядом с Меркадером.

— Они говорят, что это их особо не беспокоит, – поднял палец сеньор Кастельс, – на данный момент.

— Правительство, – объяснял сеньор Коста, – играет на интересах добывающей промышленности, Ригау, а это не наши интересы. Раз их рудников нам не надо, то и войны нам не надо. Хлопок растет в цене – это дело серьезное. А хлопковых плантаций, Ригау, в Марокко нет как нет. Так что следить нам нужно за тем, что происходит в Манльеу^[20]. На карту поставлена жизнь наших предприятий. Тут мы должны действовать сообща: твердость в поддержании локаута и готовность контролировать ответ рабочих.

— Рабочие не организованы. – В голосе сеньора Ригау сквозило презрение. – Никаких мер они не примут, потому что понятия не имеют, как это делается. – Он помахал перед собой платком, глядя на Серраделя.

— Говорят, необходима всеобщая забастовка, выйти на улицы, устроить крик, – сказал Волк, неразлучный друг Нищеты.

— Говорят и о многом другом, товарищи, – продолжил Нищета, поднявшись и обращаясь ко всем. – В Гранольерсе^[21] ассамблея «Рабочей солидарности»^[22] постановила ответить на локаут прядильных фабрик Манльеу всеобщей забастовкой. Вот она, та война, которую нам предстоит вести день за днем: наша битва за справедливую оплату труда, за человеческое достоинство! Разве мы не обязаны дать ответ буржуям, сговорившимся морить нас голодом?