Книга Книга Фейшеса, страница 21 – Жауме Кабре

— Тинетта, сюда! – поспешно прошептал Энрик, разрушая все очарование предыдущих минут. – Быстро!

В некотором испуге женщина вышла на балкон, не успев ничего накинуть.

— Ты его знаешь? – ткнул он пальцем в темноту.

— Я ничего не вижу, – ответила она шепотом, слегка раздраженная.

— Черт. Значит, у старика Косты есть еще порох в пороховницах и он, как и все остальные, устраивает вылазки, несмотря на свою репутацию и верную супругу. Хорошо. Это полезно знать.

Тут он обратил внимание на Тинетту; в лунном свете ее белая кожа источала сияние. Энрик обнял ее за плечи и всмотрелся в нее.

— Мне холодно, – сказала она. И, не спрашивая разрешения, ушла в комнату. – Идешь или что?

— Да, сейчас, сейчас. – Энрик тоже вернулся с балкона, раздумывая, что можно у нее выведать. – Слушай, Тинетта, среди ваших гостей есть мужчина, довольно полный, седой, с таким громким голосом. – Он исказил голос. – Часто он приходит? С таким носом… Невозможно забыть этот нос.

— Слушай, дорогой, я ничего не знаю, и не надо меня ни во что впутывать.

— Нет-нет, милая, не выдумывай. Это пустяк, моя лапочка; но скажи, этот мужчина часто приходит?

— Ой, хватит! Оставь меня в покое. Я ничего не знаю.

Они были вышколены и умели держать язык за зубами. Пришлось выложить три серебряных дуро. Тогда она нехотя рассказала, что сеньор Гарсия – кажется, торговец из Сабаделя – приходит раз в месяц, таких много. А еще за два дуро Энрик узнал, что у него нет особенных причуд, не то что у тебя, заставляешь меня голой на балкон выскакивать, так и пневмонию подхватить недолго, изверг, – и она открыла манящий рот, мол, уже поздно – я должна тебя укусить, мой поросеночек, и Энрик был вынужден отложить свои расчеты и предаться наслаждению. Он приказал Тинетте смотреть, как он раздевается, и восхищаться его инструментом, моя Тинетта. От прикосновения этой противоречивой женщины волнения прошедших дней таяли, как дым.

Солер, ожидая хозяина, не скучал. Он проводил время у стойки, где прислуживали две довольно потрепанные женщины с глубоким вырезом, которые охотно позволяли посетителю себя разглядывать, если он не шумел, и, если других клиентов не было или они не возражали, за звонкую монету в две песеты ложились на койку в соседней комнате и делали свое дело без выкрутасов. А в книжечку в черном переплете он аккуратно записывал, когда сеньор Энрик Турмеда приезжает в «Маньяну» и когда уезжает, месяц, день и час. На всякий случай не мешало иметь все сведения под рукой, никому это не вредило, а книжечку Солер хранил как зеницу ока.

В ту ночь ему пришлось ждать дольше обычного.

Мерсе Ригау пребывала в неколебимом убеждении, что раскусить ее никому еще не удавалось и, судя по всему, не удастся никогда. Она издалека видела всех насквозь. Потому что зоркость у Ригау в крови. Поскольку из всех Ригау самой настоящей Ригау была сеньорита Мерсе и это имело вес. С медленным течением времени она приобрела удивительную способность усложнять самые простые вещи и, хотя не могла признаться в этом даже на исповеди, считала, что мир состоит из людей трех сортов: Ригау, ее подруги Мадроны Пладеваль и всех остальных. Поэтому ей была не по душе помолвка Мадроны с этим долговязым усатым типом с кучей денег, и она тайно радовалась, когда тот умер от лихорадки за несколько месяцев до свадьбы. Заблудшая было овца Мадрона вернулась в стадо с ореолом метафорического вдовства, который ей удивительно шел, и все встало на свои места. Поэтому Мерсе морщила нос, когда кто-либо из Ригау готовился делить земные горести с кем-то посторонним. Еще юной девушкой, не в силах помешать, она была свидетельницей тому, как старший брат женился на Жульете Фонс, немного ей знакомой по урокам шитья у монахинь: та была прекрасно воспитана и из хорошей семьи, но не чета Ригау. По-видимому, смерть всегда блюла чистоту рода Ригау, так как, едва став отцом, бедняга Франсеск овдовел. Мерсе с облегчением оплакала покойную невестку, тут же поняла, что новорожденная малютка Франсина такая же истинная Ригау, как и она сама, и с энтузиазмом взялась за ее воспитание, несмотря на постоянное вмешательство Франсеска, потому что брат вбил себе в голову, что, будучи отцом, имеет на нее какие-то неопределенные права. Девочка росла, а волосы тетки, аккуратно собранные в пучок, начали седеть; она стала чаще носить темные платья, потому что элегантность не терпит вычурности. И изумруд на груди.