Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Любовский спускался по лестнице и размышлял о том, что единственным правильным поступком за вечер было своевременное отступление. Его поглотил склизкий туман, еще не успевший рассеяться. * * * Адела Турмеда была самым изысканным существом, какое может произвести на свет подобный Фейшесу город, колыбель суровых епископов и вспыльчивых промышленников, где кое-кто нажился на европейских войнах, а кое-кто другой обуглился от зависти. Знающие люди утверждали, что по вине обрушившейся на семью беды, которая повлекла за собой ужасающие последствия, эта юная душа стала бояться жизни и возжаждала обрести покой за стенами святой обители, едва успев получить малую толику начального образования в престижном католическом интернате. Наотрез отказав трем кавалерам, у которых уже слюнки текли, ибо жениться для них означало обогатиться, красавица привела дядю и тетю в недоумение – ее решение застало их врасплох в трудную минуту, когда они изрядно ослабели от ударов судьбы, – и ушла в монастырь. Впрочем, тяготы затворнической жизни и череда прискорбных событий вскоре заставили ее свернуть с благородного пути святой мученицы и вернуться домой. Родственникам такой новый поворот тоже показался непонятен, и, чтобы избежать пересудов, дядюшка Ригау, не дав Аделе разобрать чемоданы, отослал ее на один из лучших курортов набираться сил для новой жизни. Разумеется, в Фейшесе в течение многих недель только об этом и говорили. Когда Витольд Любовский проведал, что Адела принадлежит к старинному роду, который вот-вот исчезнет с лица земли, но обладает недюжинным состоянием, он многозначительно улыбнулся и тут же почувствовал легкий укол совести, ибо не был уверен, что подобные грезы одобрит Наставник. Администратор пансионата, за серебряную монету предоставивший ему необходимые сведения, оставил его гримасу без внимания, будучи с головой погружен в письмоводство. Любовский покинул вестибюль с высоченным потолком, своими габаритами наводивший на мысль о том, что архитектор желал потягаться со славными строителями готических соборов, к тому же украшенный множеством комнатных растений и ужасающей колоннадой коринфского ордера, отнюдь не добавлявшей респектабельности, а производившей тошнотворное впечатление. В уединении алькова Любовский погрузился в начиненный сведениями вадемекум[92], прощальный подарок Наставника, полученный после напутственного благословения. Витольд удостоверился, что единственным Турмедой, оставившим в истории след, был некий Абдаллах ибн Абдаллах ат-Тарджуман, также известный как Ансельм Турмеда[93], а Ригау в книге не упоминались. По прошествии некоторого времени юноша принялся писать письмо, которое сперва адресовал Наставнику, но вскоре понял, что обращается к будоражащей мечты Аделе и изливает ей душу. Он полтора часа писал и в нерешительности перечитывал свое послание – Любовский был из тех, кто вечно сомневается, – и в конце концов решил убрать его подальше от посторонних глаз: написанного Любовский никогда не уничтожал. В тот вечер, перед ужином, взбудораженный желанием и помыслами, Любовский сумел увлечь Аделу в уединенную бильярдную. Они уселись в массивные кресла в уголке, возле ломберного стола, между развесистым фикусом с правой стороны и смехотворной репродукцией с изображением Гермеса с левой, Витольд пригладил бородку, встряхнул русыми кудрями и наклонился к девушке. |