Книга Шпионское грузило, страница 74 – Лен Дейтон

Несмотря на оптимистические теории Брета Ранселера, Фиона отнюдь не принадлежала к тем людям, которые с готовностью обращаются к другим — мужчинам или женщинам — за советом или инструкциями. Она была и самолюбива, и к тому же достаточно самокритична, что нередко бывает свойственно подросшим детям. Но сейчас она испытывала потребность услышать еще чье-то мнение. Она посмотрела на часы. Торопливо восстановив в памяти выслушанную историю, она набрала номер Брета. Телефон звонил достаточно долго, но ответа она так и не дождалась. Фиона сделала еще одну попытку: всегда есть вероятность, что она неправильно набрала номер, но снова трубку никто не снял. Эта неудача вывела ее из равновесия, и именно поэтому ее внезапно посетила идея позвонить дяде Сайлесу.

Карьера Сайлеса Гонта была едва ли не легендой в неписаной истории департамента. Сравнивать дядю Сайлеса с кем-либо было невозможно: он в буквальном смысле слова был уникумом. Время от времени британскому истеблишменту приходилось подчеркнуто принимать в свои объятия этого мошенника, который вел себя как слон в посудной лавке и с наслаждением нарушал все правила и законы. Человека, для которого не было ничего святого и который мало кого считал равным себе. Карьера Гонта отличалась крайней противоречивостью, и в свое время он начал с должности резидента в Берлине после отчаянного спора с генеральным директором. Это говорило и о его дипломатичности, а также о его безжалостности, с которой он расправлялся со своими врагами на самых высоких постах.

Гонт, дальний родственник матери Фионы, был тем самым человеком, который столь энергично защищал Брайана Сэмсона, а потом его сына Бернарда от обладателей теплых местечек наверху, которые считали, что руководящие должности в СИС являются исключительной привилегией представителей высшего класса английского общества, к которому ни Брайан, ни его сын не принадлежали. Сэмсонов оставили в покое: оппозиция решила не испытывать умение Гонта вести дьявольски изощренные игры, чтобы не становиться жертвой его ярости. Когда Гонт наконец вышел в отставку, по всем службам разнесся коллективный вздох облегчения. Гонт тем не менее отнюдь не вышел из игры. Генеральный директор знал и уважал его, и уровень его отношения можно было определить тем, что обладателями тайны Фионы были только Брет Ранселер, автор этой идеи, он сам и Сайлес Гонт.

И, повинуясь внезапному порыву, Фиона набрала номер фермы «Уайтлендс» в Котсуолде. Убедившись, что трубку снял сам Сайлес, Фиона не стала ни запинаться, ни тратить время на любезности; она даже не назвалась. Исходя из предположения, что он узнал ее по голосу, она сказала:

— Сайлес. Я должна увидеть вас. Должна. Это срочно. Наступило долгое молчание.

— Где ты? Можешь говорить?

— В квартире моей сестры. Нет, не могу.

— В следующий уик-энд устроит?

— Отлично, — сказала она.

Еще одна длинная пауза.

— Предоставь все мне, дорогая. Я приглашу Бернарда и тебя с детьми.

— Спасибо, Сайлес.

— И ни о чем не думай. Для меня это сущее удовольствие.

Она положила трубку. Когда она опустила глаза посмотреть, что это хрустит под ногами, то выяснила, что раздавила несколько пилюль аспирина и других таблеток, которые раскрошились по золотому ковру. Она сидела, пытаясь осознать весь объем неприятностей; ее беспокоила Тесса. Что еще может позволить себе ее сестра в роли той женщины, которой она стала? Фионе всегда приходилось играть роль «старшего сына», что давалось ей без усилий, и Тесса никогда не знала тех отношений с отцом, которые сложились у нее.