Книга Шпионское грузило, страница 111 – Лен Дейтон

Она шла мимо деревьев, сквозь кроны которых пробивался чистый лунный свет, бросающий тень на траву, и вспоминала день рождения Ренна, его подбор гостей — и не могла отделаться от мысли, что был и другой день рождения, на котором собравшиеся гости, родственники и друзья чувствовали себя куда раскованнее. Неужели те, кого ей довелось увидеть, — самые близкие люди семьи, прожившей в этом городе всю жизнь? А если нет, то почему?

А если этот изысканный маленький обед — из ряда вон выходящий, по стандартам жизни в ГДР, — является нормой жизни для Реннов, почему тогда его жена Гизела не надевала нарядное платье вот уже восемь лет?

А что представляла собой эта откровенная Миранда? В этом загадочном городе, где все построено на полуправде и двойном смысле, не было ничего более загадочного, чем сама откровенность. Она так и не разобралась в этом вопросе, когда добралась до Грюнау. Грандиозное здание вокзала, построенное в девятнадцатом столетии, было запущенным и заброшенным: дождевые лужи под арками в проходах, выщербленный тротуар, побитые и заржавевшие эмалевые указатели. Тем не менее платформы содержались в чистоте, а мусорные ящики были опустошены. Для Фионы восточная часть города представлялась в виде разваливающейся мансарды какой-то обедневшей графини, которая не хочет признавать своего поражения. Пассажиры, дожидавшиеся поезда, имели весьма приличный вид, они тихо беседовали. Даже неизменный пьяница спокойно восседал на тележке, что-то тихо бормоча про себя.

Пришел поезд, и стражник в аккуратной форме пронаблюдал, как пьяница, осторожно поднявшись на ноги, утвердился в этом положении, прежде чем двинуться вперед.

Когда поезд стал набирать скорость по эстакаде, вознесенной над городом, она снова стала думать о гостях. Феликс, красноречивый брат Губерта: интересно, прикинула она, на какой стороне он воевал во время гражданской войны в Испании? Если за коммунистов, то как он выжил в годы нацизма, а если за Франко, то как ему удалось уцелеть в последовавшие годы? Тем не менее больше всего Фиону удивляло присутствие Миранды. Она пыталась понять, почему Ренн никогда не упоминал, что мать его «крестного сына» родилась и выросла в Лондоне, и почему он не сказал Фионе, что сегодня вечером в их компании будет другая англичанка. Если бы этот день рождения устраивал кто-то другой, все это не имело бы особого значения, но теперь Фиона хорошо знала Ренна и догадывалась, что организация дня рождения относилась к тем функциям, которые его отнюдь не радовали.

Любопытство Фионы было бы полностью удовлетворено, доведись ей оказаться в том же зале имени Гизелы Маймайер на следующее утро в половине одиннадцатого. Ее знакомая была здесь в компании двух русских и черной девушки и со всеми подробностями описывала предыдущий вечер.

Здесь же присутствовал задиристый коллега Фионы — Павел Москвин. Ему было примерно лет пятьдесят, и весил он больше двухсот фунтов. Телосложением он напоминал игрока в американский футбол. У него были коротко подстриженные волосы, а глаза посажены так близко к расплющенному носу, что казалось, будто его когда-то так ткнули в землю головой, что она сплюснулась и без признаков шеи села прямо на плечи.

В углу, временами заглядывая в книгу, спокойно сидел Эрих Штиннес, жилистый мужчина с сухим замкнутым лицом и столь редкими волосами, что они едва прикрывали череп. Его очки в металлической оправе современного дизайна, коричневый вельветовый костюм и ботинки на толстой подошве составляли ансамбль, более чем удовлетворявший даже самых твердокаменных коммунистов.