Книга Стану смелой для тебя, страница 114 – Мария Акулова

Та рука, которая с силой сжимала локоть Санты, взметнулась.

Младшая Щетинская успела подумать, что через секунду в её жизни случится первая пощечина. Это не испугало. Даже хорошо, наверное.

Потому что это сделает плохо Чернову. Стыдно, когда тебя ассоциируют с женщиной, которая так откровенно проявляет свою неадекватность.

А Санте хотелось сделать ему плохо до бесконечности.

Ему. Альбине. Игнату. Макару. Их матери. Всем тем, кто сделал плохо её маме.

— Альбина.

Рука взметнулась и повисла в воздухе.

По спине Санты прошелся холод, но она не обернулась. А вот Примерова отреагировала четко, как Санта её охарактеризовала: рефлекторно повернула голову, замерев, глядя на «хозяина».

И пусть можно было бы поблагодарить Чернова, но Санта только с силой сжала челюсти и кулаки.

Знала, что Чернов оценивает «картину маслом». Смотрит на застывшую Примерову. Проходится по профилю самой Санты…

Его взгляд будто плотный. Санта ощущает – от мужчины исходят волны гнева. Но она их не боится.

Рука Альбины падает вдоль туловища, она дышит тяжело…

— Дань… – обращается и осекается на полуслове.

И Санте тоже бы бояться, стыдиться там, краснеть… Но по душе будто медом разливается собственный гнев… И его гнев тоже.

Санта поворачивает голову, встречается взглядом с Черновым. Он зол до бесконечности. Лицо, как закаменело…

Он смотрит на неё. Долго и молча. После чего разрезает воздух отрывистым:

— Альбина, заявление. Санта, в кабинет.

Глава 24

Данила шел быстрее, не оглядываясь, Санта – за ним, злясь ещё и поэтому.

Сверля дыры в широкой спине, желая, чтобы споткнулся. На ровном месте, как часто бывает, что вызывает всеобщий смех и чувство неловкости у самого человека.

Очень хотелось посмеяться над ним так же, как он посмеялся над её матерью.

Чернов остановился у двери в собственный кабинет, открыл её, только тут оглянувшись.

Смотрел на Санту так же, как в коридоре, ставшем полем брани. Сухо. Многозначительно. Будто разочаровано. Но Санте – без разницы.

Он кивает внутрь, не приглашая, а приказывая зайти. Она исполняет указание. В последний раз.

Заходит в кабинет, по-садистки громко стуча каблуками, делает несколько шагов вглубь, останавливается к нему спиной, впиваясь взглядом в ту самую тумбу, безошибочно находя на ней уже новую награду, датируемую текущим годом.

Прекрасно…

Просто прекрасно.

Привез. Поставил. Гордится теперь.

А так красиво рассказывал… «Не доставляет удовольствия…».

Только теперь Санте наконец-то понятно, что его доставляет.

Она слышит, как Чернов закрывает двери. Кажется, не просто захлопывает, но ещё и щелкает замком несколько раз.

Дальше тоже идет. К ней. Останавливается за спиной, берет за плечи, разворачивает.

Придерживает за подбородок пальцами, заставляя запрокинуть голову и смотреть в глаза, когда он блуждает своими по её лицу.

— Ты что себе позволяешь, а? Вы что устроили? Ты что творишь?

Его вопросы не имеют ничего общего с рамками допустимого. Он и трогать её пальцем права не имеет. Он в принципе больше ни на что не имеет права. Но делает, что считает нужным.

Держит за подбородок, смотрит зло, ждёт ответа…

— Что я себе позволяю?

И Санта отвечает. Абсолютно для него неожиданным тоном, это читается по глазам. Но это ведь не её проблема. Нельзя недооценивать «противника». А Чернов с Примеровой её явно недооценили. Посчитали не лишенной пустых амбиций, но неспособной толком ни на что малолеткой. Посчитали, что с ней можно вести себя так, как хочется, и ни черта не ожидать. Ответка не прилетит.