Книга Нерушимые обеты, страница 79 – Мария Акулова

Полин оргазм ловит раскрытыми губами – Поля продолжает раз за разом толкаться вниз, сокращаясь и сбивчиво благодаря в мужской рот.

— Ты самый лучший… Самый лучший… – шепчет и шепчет.

Целует в губы, в уголок, снова в подбородок, шею…

Чувствует руки уже на ягодицах, обнимает крепко-крепко, вжимается губами в мужской висок, жмурится и отдает свое тело ему.

Сама же дышит там, где больше всего пахнет лучшим в мире человеком. Его волосами, кожей. Там, где капельками собирается пот…

Гаврила догоняет Полю быстро. Заставляет принять себя так глубоко, как только она может, каменеет, тянет за волосы, вжимается в голую шею и больно втягивает кожу.

Метит. Нельзя. Черт… Но вместо возмущения Полина чувствует новое сокращение…

У нее синяки останутся – на бедре. И засос… Это плохо, но Полине сейчас слишком хорошо.

Гаврила ещё кончает, а Полина бережно гладит его по голове и раз за разом целует в висок. У него сейчас – выброс агрессии. В ней – уже нежности.

Через минуту будет хуже, чем было до того, как она села в машину. Но эту минуту она не просрет.

— Ты – самый лучший… Самый-самый лучший… – Полина признается хотя бы в этом, раз в любви нельзя.

Гладит его. Прижимается губами, грудью… Чувствует на себе руки, в себе – член. Наполненность и жизнь.

Прислушивается к его дыханию – быстрому, потихоньку замедляющемуся…

Он первым ничего не скажет. А если скажет – хуже сделает. Полина знает это, вроде как нужно учитывать, но промямли она сейчас очередное «это ничего не меняет» – сама же себя убьет…

Поэтому тянет, как дура. Впитывает напоследок. Любит, кажется, еще сильнее, чем когда-то.

Когда рука Гаврилы съезжает со спины, выдает себя с потрохами, потому что рефлекторно прижимается сильнее.

Она не готова его отпускать.

Это очень палевно, Полина тут же жалеет. Гаврила же снова на миг каменеет, а потом выдыхает длинно.

— Не дергайся, Поль, накрыть тебя хочу…

Он шелестит её блузкой, действительно набрасывает на голые плечи, притягивает к себе плотнее. Он горячий, как печка. Вроде бы расслабляется, вжимается затылком в подголовник и закрывает глаза, потянув ее за собой.

В этом неидеальном мире у них целая идеальная минута. Жалко, не вечность.

Пусть когда-то поклялись – вряд ли светит.

Полина собирается с силами, чтобы отлипнуть. Улавливает движение мужской головы и снова шуршание на пассажирском. На сей раз он берет в руки коробку.

— Это что? Ты болеешь? – в голосе Гаврилы слышится волнение. Волнение же тошнотой подкатывает к Полиному горлу.

Можно соврать. И нужно соврать. Она прекрасно это знает.

Жмурится, затаивает дыхание, будто это может помочь.

— Нет. Противозачаточные.

На её ответ реагирует мужское тело и энергетика. Полине кажется, что её тут же выносит из салона голой в холод.

Молчание снова становится душащим. Рука на теле – чужой.

Гаврила бросает коробку обратно на сиденье.

— Ясно.

* * *

Ему ни черта не «ясно». Точнее его «ясно» не имеет ничего общего с реальности, в которой противозачаточные иногда покупаются не для чувственного секса без последствий, а затем, чтобы этих последствий ни за что и никогда не случилось, если тебя изнасилует муж.

Но дура-Поля не объяснила этого. А Гаврила расценил всё так, как расценил бы любой мужчина.

Она его подпускает к себе и хлещет по лицу новой унизительной выходкой. Она – чисто мразь. И рано или поздно он сдастся в борьбе за неё.