Книга Нерушимые обеты, страница 82 – Мария Акулова

Никита замирает, расстегнув ширинку. Смотрит на неё и быстро дышит.

Он может посмеяться и забить. Отыметь, прижав к стенке. Может бить, насиловать, издеваться.

Ему на всё дан зеленый свет. Только она ведь не шутит…

— Пиздеть прекращай…

Никита решает, что её слова – треп. Разворачивает и снова толкает в стену. Тянется ко рту, в очередной раз заводя её руки за голову.

Ей по-прежнему противно от мысли, что после Гаврилы она может целоваться вот с этим. Поэтому в ответ на попытку протолкнуть в ее рот язык точно так же больно прикусывает его.

— Сука!!! – следующий удар приходится уже в живот. Это чертовски больно и неплохо бы согнуться, но Никита не дает.

Сжимает шею и взбесившимся взглядом бродит по лицу.

— Ты блять заебала ломаться! – Он возмущается так искренне, что это даже смешит. Полине непонятно, как в мире счастливо живут такие самоуверенные рожи.

Кажется, давно пора отказаться от концепции торжества справедливости. Реальность строится на обратном. Зло берет свое силой. Добро ограничено в методах.

— Изнасилуешь – пожалеешь. Пьяный придешь – заснешь, а проснешься евнухом.

Никита кривится. Продолжает держать шею, но Полина понимает – зерно сомнения её слова посеяли. Это правильно, потому что… А что ей терять? Она может реализовать угрозу.

Поразмыслив несколько долгих секунд, Никита снимает руку и отступает. Поправляет штаны. Стряхивает руку, шипит:

— Дура, блять…

Дальше же уже куда более трезво шагает обратно к двери. Обувается и вместе с дверным хлопком оставляет её в квартире одну.

Полина опускается на пол и снова ведет ладонью по разбитой губе. Она победила в битве, но радоваться не получается. В войне она обречена.

Гаврилу преследуют кошмары – во сне и наяву. Трясет и выворачивает от бесконечных мыслей, что Поля с ними делает.

Он близок к сумасшествию и готов на любую глупость, лишь бы это всё поскорей прекратилось.

Она ему раз за разом понять дает – не заинтересована, а он не может смириться. Он ловит вспышки её искреннего, такого же как у него, отчаянья, любви и, как бы странно ни звучало, преданности. Но эти ощущения очень быстро ускользают. Как и его Полюшка из рук.

Возвращается к своему, мать его, мужу, а там…

О том, что «там», ему думать запрещено.

Запрещено, а он, сука, думает.

Сто лет не бывал в ночных клубах. В молодости тянуло движевать, хотелось максимально ярко чувствовать ту вседозволенность и отрыв, ради которых так усердно карабкался из грязи в князи. Теперь же на это не тянет.

Теперь клуб – это душно, громко и местами грязно. Но Гаврила заходит в нужный ему. Пробирается к бару, переговаривается с парнем за стойкой, потом же садится на удобном месте и следит, делая вид, что потихоньку пьет.

На самом же деле он очень даже сконцентрирован. Его интересует компания, которая заняла один из столов в глубине зала. Десять человек – парней и девушек. Все они одеты в дорогие шмотки, ухожены. Стол излучает успешность.

Когда-то за таким же сидела его Полюшка. Только в отличие от безликой массы, лучилась другим. Загадочной глубиной, на которую его утянуло.

Гаврила соврал бы, скажи, что влюбился не во внешность. В неё, конечно. Она что тогда была – сдохнуть красивая, что сейчас такая. Горячая. Отзывчивая.

Но кроме этого – у нее еще и взгляд такой был… Зацепился раз – и на всю жизнь. Не отдать. Не забыть. Не пережить.