Книга Нерушимые обеты, страница 149 – Мария Акулова

Гаврила снова движется. Останавливается в шаге. Смотрит на человека, которого ненавидит больше жизни. От него исходит столько ненависти, что можно захлебнуться. Но даже кайфа особенного нет. Он слез с соплями не ждал. Просьб и падений к ногам тоже. Но у этой падлы ни один мускул на лице не дрогнул, когда Гаврила про Полину говорил.

Он резко поднимает руку и бьет несостоявшегося тестя по затылку. Сжимает и давит ближе к себе.

Говорит в ухо, надежно фиксируя:

— Ты ж сука искал Полюшку мою, да? Тварь ты тупорылая. Искал... А не нашел. То не за той машиной из пяти поедете, – Гаврила говорит и видит, как лицо Павловского сильнее сереет. – То тебе скажут, что она никаким самолетом не вылетит, ни из одного, сука, аэропорта, а она хоп… И как испарилась. Ты же думал, что мимо тебя ни одно муха не проскочит, а теперь можешь хоть всю страну вверх дном перевернуть, это не поможет. А знаешь почему? Потому что нихуя ты о ней не знаешь. И обо мне нихуя. Ты пытался план Гордеева разгадать. У него перехватить. А надо было мой план разгадывать. У меня перехватывать. Но даже если попытался – не смог бы. Я увел её у тебя из-под носа. Мог и увел. Для меня слишком важно, чтоб она моей была, а ты чтоб сдох, с-с-собака...

— Это ты его убил, урод... Я докажу, что ты... – Павловский пытается вырваться из унизительного хвата. Он не привык хотя бы перед кем-то стоять в полусогнутой позиции. Но пора привыкать. Теперь каждая его позиция будет согласована с Гаврилой. Каждая – ему на радость. Пока не надоест.

— Как докажешь? Кто поверит? Я-то кто такой вообще? Деревенщина, три класса... Разве мог бы такое провернуть? Смешно же... А ты... Ты свою дочку всегда защищал. Восемь лет назад от ебаря-наркомана. Теперь – от насильника. Ты хороший отец, сука. Хотя бы в чем-то сгодился, – желание унижать Павловского невозможно в себе подавить. Правда Гаврила и не пытается. Унизительно хлопает по щеке. Давит сильнее. Говорит тише: – Спать бойся. Есть бойся. Толчка, сука, бойся. Я приду. Когда устанешь бояться. Он сдох уже. И ты тоже сдохнешь. А она жить будет. Ты мне тогда помнишь, что сказал? Что я сам виноват. Так вот… Ты сам виноват. Принял бы нас – в шоколаде был бы, а так… Сдохнешь, как псина.

Гаврила отпускает затылок, бьет в солнечное сплетение. Хотел бы мордой о шершавую стенку, но пока нельзя. Успеется.

Чтобы не сорваться – резко разворачивается и под кашель подходит к дверям, стучит.

Прошло несколько месяцев.

На часах три ночи, а сна у Гаврилы ни в одном глазу. И не только у него. По кабинету наяривает круги возбужденный до предела Костя. Теперь – официальный Победитель.

Гаврила прекрасно помнит день, когда Костя позвал его к себе и сообщил, что есть идея ввязаться в нехилую авантюру.

Поначалу оба думали, что их потолок в этой авантюре – как-то заползти в Парламент, перепрыгнув проходной барьер. Теперь… У Кости Гордеева большинство. Новичок с душноватым прошлым сделал бывалых и опытных.

Не потому что он безупречный и чист в своих помыслах. А потому что слишком много дерьма скрылось в отношении тех, кто годами и десятилетиями доил, презирал, эксплуатировал и закреплялся.

Будет ли их дальнейшая работа эффективной – хуй его знает. Но они сейчас знают одно: очень постараются.