Книга Нерушимые обеты, страница 110 – Мария Акулова

Гаврила не ожидал, поднимает взгляд и смотрит. Улыбку ловит, у самого сердце заходится.

— Красивые они у тебя будут. И жена красивая. Я её помню до сих пор… В уголочке стояла, на вас смотрела. Видно, что счастлива была. Гарантии нет, что так всё будет. Но я бы руки не опускал, пока хотя бы шанс есть.

Сложно жить в реальности, где ты натворила столько бед другим, что утратила даже право себя жалеть.

Чужая жалость тебе не нужна, а своя кажется верхом лицемерия.

Ты ищешь спасение в безразличии ко всему происходящему вокруг, но оно почему-то никак не наступает.

Ржавчина продолжает изъедать душу виной, спать давно стало страшно – снится неродившийся ребенок. Теперь он постоянно спрашивает, за что? А Полине нечего ответить.

Её душит горе. Боли слишком много. Но и осознание расплаты за свои же грехи не дарит облегчение.

Полина не стала мазохисткой. Она не ждет приступов ярости мужа, как благословенной Богом кары для себя. Она его ненавидит. Он – самое омерзительное, что Поля встречала в жизни.

После отца.

И после себя.

Расплату она видит не в своей реальности, которую сложно описать словами так, чтобы у стороннего наблюдателя не встали дыбом волосы, а в том, что наконец-то сделает Гаврила, получив её письмо.

Полина лежит на кровати и снова смотрит в темноту. Уже ночь, но Никиты дома пока нет. Когда придет и придет ли – привычно не интересно. А еще нет никакой интриги в том, что будет, если всё же явится.

С каждым днем их стычки становятся всё более неконтролируемыми. Полина всё ближе к такому долгожданному ужасному концу.

Но пока он не наступил, её продолжает съедать изнутри тоской, болью, тупой ревностью.

Она искренне желает Гавриле добра. Но она не настолько хороший человек, чтобы находить успокоение в мысли, что «добро» он встретит в ком-то другом. Ему обязательно нужен человек. Не Костя. Это временно. А ему нужен спутник навсегда. Для вечности.

Полина чувствует, что ей становится холодно. Подтягивает колени повыше и обнимает плечи руками.

Стоило бы встать и прикрыть окно, но на это предательски не хватает сил.

Она закрывает глаза и глубоко, осторожно дышит.

Под веками, конечно же, его лицо. Гаврила улыбается ей так, как улыбался до всего. В свои двадцать.

Его губы шевелятся, он говорит что-то игривое, а потом разворачивается и несется куда-то в даль…

Самое прекрасное, что случилось в её никчемной жизни.

В горле сильно саднит. Полина сглатывает и кривится. Кажется, это простуда. Совсем не вовремя.

Собрав силы в кулак, она встает с кровати и движется в сторону кухни. Мажет взглядом по часам на духовом шкафу, давит на кнопку электрочайника.

Вжимается бедром в столешницу и смотрит своим привычно не видящим ничего взглядом в окно.

Сложно поверить, что в соседних парадных, в бесконечном числе не этих квартир, кто-то живет совсем не так, как живет она. Что где-то кто-то просто живет.

Вода потихоньку начинает закипать, а на обеденным столом, за которым никто никогда не обедает, вибрирует телефон.

По рукам Полины бегут мурашки. Она отталкивается и движется к нему.

Даже мечты о том, что как-то раз ей позвонят, чтобы сообщиться, что с мужем приключилась беда, уже в прошлом.

Теперь ей просто страшно. И становится ещё страшнее, когда она видит имя контакта.