Книга Преданная, страница 3 – Мария Акулова

Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. А еще она немного натягивается на атлетичной груди.

Ч-ч-черт… Нельзя так смотреть, Юль. Где ты, и где его грудь?

— Я благодарю вас за внимание. Надеюсь, со мной было не скучно. Надеюсь, вы выпуститесь и станете в разы лучшими юристами, чем я. То, что вы станете более этичными — даже не сомневайтесь.

В ответ на шутку Тарнавского аудитория смеется. Даже Лиза на моем плече оживает и хихикает.

А у меня ускоряется сердце. Его улыбка. Она такая…

— Если у вас остались вопросы — их смело можно задать.

— А правда, что вы перед зачетом по ОТП травку курили в туалете, вас декан запалил и почти исключил?

Вячеслав явно имел в виду другие вопросы, но в ответ на этот смеется.

Все знают эту легенду, но он еще ни разу не признавался.

Когда гул в аудитории затихает и сам Тарнавский тоже успокаивается, он отвечает:

— А теперь я преподаю вам этику. Вот это жизнь, скажите?

Пацаны улюлюкают, девочки застенчиво улыбаются. Я тоже.

— Но, как говорила моя бабушка: смотри на меня и никогда так не делай, Слав. И вы не делайте.

Отсутствием прямого ответа мы, конечно, разочарованы, но его обожаем.

Он выпускник нашего же факультета, историями о котором до сих пор пропитаны стены. Любимец методисток и преподавателей. Раздолбай и невероятный харизматик.

— Насчет зачета не волнуйтесь. Уверен, вам сейчас есть, чем заняться. Спокойно готовьте курсовые. Сосредоточитесь на экзаменах. Зачет всем автоматами. Я скину вам проект ведомости. Посмотрите. Кто не согласен — буду ждать в назначенное кафедрой время. Докажете, что способны на большее.

Аудитория радостно люлюкает и только я еле сдерживаю разочарованный стон.

Как это автоматы? Господи, да за что?!

Я может быть совсем дура, но мечтала об этом долбанном зачете!

Как я сяду перед ним. Отвечу на все вопросы. А потом…

— А вы меня не помните?

Он бы нахмурился, я улыбнулась.

Посмотрел бы в ведомость, чтобы вспомнить фамилию. Но фамилия ему ни о чем не сказала бы. У нас с братом разные. Да и я не обижаюсь. Ну с чего он должен был запоминать пятнадцатилетнюю посеревшую из-за горя девку? Он свою работу делал. На сто из ста.

Я бы сказала:

— Вы спасли моего брата. Его обвиняли в изнасиловании, а вы его отбили. Я из-за вас решила стать юристом.

Глупо было бы? Но какая разница, если меня распирает?

Уносит в мысли, слышу общий гул, голосов особенно не различаю. Все просто рады. А я…

— Березина, — меня окликает вытренированный годами ораторской практики в судебных заседаниях голос Вячеслава Тарнавского.

Я так расстроена, что даже не успеваю испугаться адресному обращению.

И отметить, что фамилию мою он произнес правильно. Всегда произносит правильно.

— Да, Вячеслав Евгеньевич.

Знаю, что смотрю сейчас на него, как побитая собака, а он мне улыбается:

— Вы сотку оспаривать не будете, правда же?

Аудитория снова улюлюкает, подскочившая Лиза сжимает мое плечо и улыбается. Сотка — это круто.

Но я в ответ улыбаюсь далеко не так радостно, как должна бы.

Мне приятно, что он так высоко оценил мою старательность, но…

— Она просто очень на зачет хотела, — Пашка выкрикивает, привлекая внимание Тарнавского к себе. Господин судья и однокурснику моему тоже улыбается неповторимо лучезарно. Что бы я себе ни думала, в реальности — не мне как-то особенно, а всем одинаково.