Книга Моя тюрчанка, страница 236 – Степан Сказин

Я проснулся, как всегда за последнее время, с распухшей – точно сырое полено – головой и с ломотою в костях. Я давно чувствовал себя не вполне здоровым – настолько меня морально опустошала роль беспомощного свидетеля того, как моя девочка сжигает себя на медленном огне в безуспешных попытках найти работу.

Еще не продрав глаза, я уловил: что-то не так. В следующую долю секунды я сообразил: я не слышу, как моя милая долбит пальцами по клавиатуре ноутбука. Я успел привыкнуть: любимая с самого утра (раньше, чем я организую скромный завтрак) уставляется в монитор, стараясь выудить из всемирной паутины хоть парочку приглашений на собеседования.

Наконец я разлепил веки.

В спальне висела сероватая полумгла. Ширин, в длинной белой футболке, под которой не было бюстгальтера, и в трусиках, сидела на краю кровати. Голова моей девочки была опущена. Любимая, казалось, с любопытством прильнувшего к микроскопу ученого разглядывала белизну простыни.

— Привет… – тихо сказала милая, увидев, что я проснулся.

— Привет, – отозвался я, тоже садясь на постели.

— Чем займемся сегодня? – спросила Ширин, подняв на меня свои агатовые оленьи глаза.

Вопрос меня озадачил. Я-то, дурак, считал, что моя девочка, как всегда, будет просеивать интернет-вакансии, звонить потенциальным работодателям и в кадровые агентства; а я покормлю любимую завтраком – яичницей и все теми же бутербродами – и притаюсь на кухне с книгой персидских сказок.

— А как же… это… э-э… – попытался я спросить, но запнулся.

— Ты давно смотрел календарь? – все так же тихо и ровно поинтересовалась милая. – Сегодня десятое февраля.

— Да… Но… – еле выдавил я. Язык отказывался поворачиваться, как свинцовый. – Ты не будешь искать работу?..

Ширин грустно улыбнулась:

— Работу?.. А я ее не нашла. Пора поставить жирную точку. Я искала официальную работу полгода, с того дня, как въехала в Расею. Не сосчитать, сколько телефонных номеров я прозвонила, и на скольких собеседованиях была. Все потенциальные работодатели оказывались либо жуликами, либо расистами. Через четыре дня срок действия моей визы истечет. Ты правда думаешь, что за четыре дня я найду работу, которую не нашла за шесть месяцев?..

— И… теперь?.. – нервно сглотнув, спросил я.

— Теперь?.. – моя девочка стрельнула в меня глазами, как прирожденная кокетка. – До четырнадцатого февраля еще четыре дня. Немного, да. Но я хотела бы провести эти четыре дня без слез, без грызущей тоски, без забот и тревог. Я хочу петь и плясать от радости, наслаждаться каждой оставшейся мне секундой и разделить блаженство с тобой. Так что, это ты, дорогой решай: как ты будешь веселить свою даму?..

Моя милая лукаво улыбнулась.

Над моей головой точно блеснула молния, от которой прошла трещина по небесам. Я снова прилег на постель, думая, что так скорее уйму дрожь, электрическим разрядом пробегающую по моему телу.

О боги, боги!.. Ширин признала очевидное: работа не найдется, виза не будет продлена. До роковой даты четырнадцатое февраля – всего несколько дней. Но моя девочка не трепещет при мысли о запланированном нами суициде. На зависть эпикурейцам, милая хочет напоследок вкусить сладких плодов этой короткой жизни. Смерть, как будто, вовсе не пугает Ширин.

А я?.. Сказать, что я сухой хворостинкой был брошен в жаркий костер ужаса – значит ничего не сказать. Весь мир для меня скукожился до размеров будто бы надетого мне на голову мешка из буйволовой кожи, в котором я задыхался, как рыбешка на раскаленном песке. Казалось: жирный жестокий судья, стукнув три раза молотком по столу, огласил вердикт: «Виновны!» – и дюжие стражники уже волокут нас за руки и за ноги к эшафоту, возле которого, с блестящим наточенным топором на плече, лениво прогуливается палач в красной маске-чулке.