Книга Псих. Расплата, страница 99 – Павел Барчук, Павел Ларин

Вот теперь я и правда напрягся. Не показал виду, но напрягся.

— Мы уже один раз извлекали Дар, — продолжил Воронцов буднично. — Из твоего папаши. Получилось. Значит, получится снова. Правда, теперь нам предстоит более сложная операция. Вытащить Дар из носителя и вложить в другого. В меня. Представляешь, что это будет? Апогей, который поднимает в воздух что угодно — и читает мысли. Который видит любого насквозь. Который знает, что задумал каждый из этих старых пердунов в Совете. — Он мечтательно прикрыл глаза. — Никаких поводков. Никакого абсольвиума. Я стану сильнее всех. Сильнее Совета. Сильнее всего, что когда-либо существовало.

Воронцов открыл глаза, посмотрел на меня.

— Кстати, насчёт абсольвиума. Забавно, мой способ спрятать тебя от Совета дал ещё один эффект. Тебе теперь плевать на этот сраный металл. Видимо, организм пропитался. Чёрт его знает. Надеюсь, эта способность тоже перейдёт ко мне. Так что прости, Витя, но… ты просто сырьё. Выращенное мной. — Он повернулся к Панацее. — Милая, начинай.

Блондиночка шагнула вперёд. Она даже не прикоснулась, не подошла ближе. Просто сделала рукой какой-то замысловатый жест, и меня буквально скрутило. Резко, без предупреждения. Будто кто-то запустил пальцы под рёбра и сжал все внутренние органы разом. Сердце споткнулось, пропустило удар. Потом ещё один. В лёгких кончился воздух — не потому, что перехватило дыхание, а потому что они просто перестали работать. Что-то в животе свело судорогой, к горлу подкатила желчь.

Я упал на одно колено. Хотел вдохнуть — не смог. Хотел ментально ударить суку — но в голове всё плыло, мысли рассыпались, я не мог собрать их в кучу.

Панацея смотрела на меня сверху. Без злости. Без удовольствия. С той же усталостью, что и всегда. Она просто гасила мои органы один за одним, спокойно и методично, как гасят свет в комнатах перед уходом.

— Не сопротивляйся, — сказала блондиночка тихо. — Так легче. Поверь.

В глазах потемнело ещё сильнее. Я отчётливо понимал: сейчас вырублюсь. Не умру. Думаю, им нужен живой телепат, по крайней мере пока.

А потом грохнуло.

Выстрел. Оглушительный. Стекло перегородки разлетелось во все стороны, Панацею крутануло на месте и отбросило в угол. Она вскрикнула, схватилась за плечо. Между пальцев тут же ливанула кровь. Вполне себе красная, как у обычного человека.

Хватка на моих внутренностях разжалась. Воздух хлынул в лёгкие разом, я захрипел, согнулся, закашлялся.

В коридоре напротив стеклянной комнаты, где находилась вся наша дружная компания, стоял Зубов. С такой же флегматичной рожей, как и всегда. В руке у него был… да я даже хрен знаю, что это. Типа автомат, но более мощный, и стрелял он не очередью, а одиночными.

За цербером маячили Гнус и Сиротин. Оба при оружии. Я поднялся с колена и тактично сдвинулся в сторону, подальше от траектории, по которой может выстрелить рыжий. Этот легко угробит своих же, из него стрелок очень хреновый.

Стикс дёрнулся к церберу, но тут же получил выстрел прямо в ногу. Надо признать, старший воспитатель совершенно не старался быть вежливым.

Тут же со стороны мелькнула тень. Вектор, ссыкливая крыса, решил помочь Апогею. Не успел. Третий выстрел прилетел ровно ему в живот. Учитывая, что эта хреновина в руках Зубова выглядела вполне серьёзно, стреляла она тоже не мелкими пульками. У Панацеи и у Стикса вместо обычных ран теперь были очаровательные дырки. Реально.