Книга Псих. Расплата, страница 105 – Павел Барчук, Павел Ларин

Смешно. Всё, что делал Апогей все эти годы — слежка, абсольвиум, авария, интернат, ювелирка, — было вложено белобрысому кретину телепатом, который заранее всё просчитал. Апогей считал себя кукловодом, но сам был марионеткой. Жаль, белобрысый уже не узнает правды. Хотел бы посмотреть на его рожу.

Я вынырнул из памяти Мозгоеда. Мне казалось, что прошла целая вечность, на самом деле секунды.

Мой сраный папаша всё понял.

«Я дал тебе жизнь!»

«Ты вырастил себе удобное тело».

И вот тут он всё-таки дрогнул. Пошёл ва-банк. Навалился, попёр, попытался смять меня разом — вся его мощь, весь опыт, все чужие лица оскалились и кинулись на меня.

Страшно не было. У меня вообще с этим давно проблемы, я же говорил.

А ещё — я был дома. Это моя башка. Мой мозг. Моё сознание. Он гость. Пиявка. Присосавшаяся тварь.

Я не стал отбиваться. Вместо этого сделал то же, что он хотел сделать со мной. Только лучше. Раскрылся — но не для того, чтобы впустить. Чтобы проглотить.

«Псих! —заорал телепат. Впервые в его голосе был страх. Настоящий, как у Апогея. — Псих, я твой отец!»

«А я твой сын. И что? Тебе на это было по хрену. Ты готов был уничтожить мою личность, лишь бы захапать тело, которому плевать на абсольвиум. Так что пошёл к чёрту, мудила».

Он ещё бился. Долго, отчаянно, цеплялся за каждый закоулок моего сознания, где успел пустить корни. Выл, угрожал, умолял. Обещал сделать меня богом. Обещал разорвать. Я не слушал. Просто вбирал его в себя — медленно, кусок за куском, вместе со всем, что в нём есть.

Мозгоед был прав в одном. Телепаты — не отдельные люди. Мы части единого. Только тварина думал, что целым станет он. А теперь целым буду я.

Последнее, что от него осталось, — тонкий, гаснущий шёпот. Уже без слов. Просто отголосок. А потом и он растворился.

Наступила тишина.

Настоящая. Полная. Впервые за последнее время в моей голове не было никого, кроме меня.

Я открыл глаза.

Прошло, наверное, секунды три. Не больше. Зубов всё так же стоял возле лежащего на полу Апогея, Гнус караулил неподвижного Стикса. Панацея валялась прямо посреди комнаты. Сиротин топтался в коридоре и пялился на нас через разбитое стекло. Никто ничего не заметил. Для них я просто на пару секунд закрыл глаза.

— Слушай, — Зубов посмотрел в коридор, — Воронцов был прав. Странно, что охрана никак не реагирует. Да и мы, честно говоря, в сам корпус попали легко. Чтобы войти на территорию, пришлось попотеть. А вот здесь уже было легко. Ни один на пороге не встретился. Проскочили как к себе домой. Гнус замки открывал тихо, конечно, и камеры отключил. Однако… реально странно.

— Ничего странного… — хрипло ответил я. — Думаю, они тихо-мирно спят где-нибудь в уголочке. Их усыпил один мудак, который сильно хотел, чтобы нам никто не мешал.

— Ещё один мудак? — ужаснулся Гнус. Это была первая фраза, сказанная Толиком с момента, как они появились в коридоре.

— Не ссы, — хмыкнул я. — Его больше нет.

Прислушался к своим ощущениям. Внутри было тихо и спокойно. Мой Дар, Дар Апогея, Панацеи и Стикса — они будто слились в одно целое. Забавно. Теперь я грёбаный супергерой. По-настоящему.

Старейшие сидели молча и смотрели на меня так, будто искренне, всей душой желали, чтобы я сдох.

В общем-то, желание понятное.

Собрал я их рано утром. От лица Апогея — разослал через его же браслет короткое сообщение: срочный сбор, всем явиться, дело чрезвычайной важности. Старичьё, конечно, поворчало насчёт несусветной рани и охреневшего предводителя Девятки, но приехало. Все девять. Видимо, не каждый день Воронцов вызывает Совет, а не наоборот. Старейшие решили — произошло что-то из ряда вон выходящее. Собственно говоря, не ошиблись.