Книга Псих. Расплата, страница 104 – Павел Барчук, Павел Ларин

Удар вышел не такой, как по простецам.

По простецу я бил, как молотком по яйцу — раз, и готово. А тут молоток встретил не яйцо, а бетонную плиту. Мозгоед не охнул, не поплыл, не рассыпался. Он ответил.

Мир вокруг схлопнулся во второй раз за ночь. Я провалился в белую комнату. Наподобие той, где сидел Штык, когда его чуть не размазало от моего удара.

И в этой комнате стоял он.

Впервые за всё время я его увидел. Не медузу из банки. Человека. Вернее, то, что от него осталось. Смутную фигуру, сотканную из той же светящейся дряни. Внутри неё шевелились чужие лица — десятки, сотни. А поверх всех — одно. Моё. Ну, почти моё. Такое, каким я стану лет через сорок.

«Зря ты это, Псих, —сказал Мозгоед. Голос был уже не ехидный. Ровный, тяжёлый.— Зря».

«Да пошёл ты, мудила. Я знаю, что ты затеял».

«Да ну».

«Давно подозревал. Картинка сложилась полностью, когда вскрылась наша кровная связь. —Я говорил спокойно, не торопился. Спешить теперь некуда, время внутри моего собственного сознания тянется иначе. — Ты вёл меня сюда, в этот сраный корпус „Д“, к встрече с троицей первых одарённых, которые непременно захотят вытащить мой Дар. Ты подталкивал меня вперёд, пинком перекидывал через ступени. А потом удивлялся, типа ну надо же, как быстро я учусь».

Фигура молчала.

«Умный мальчик, —произнёс Мозгоед. В его голосе прорезалось что-то похожее на гордость. Удивительный мудак, отвечаю.— Но ты не понимаешь одного. Это я вытащил тебя из того интерната и направил к бункеру. Я подтолкнул Штыка — думаешь, он сам полез? Я. Разжёг в нём злобу, довёл до драки. Я устроил нам встречу — тянул к себе через кровную связь, шаг за шагом. Я сделал тебя тем, кто ты есть. Мы одно целое, Псих. Телепаты — не отдельные люди. Мы как нейроны одного мозга. Части единого. Ты и я — это давно уже я».

И вот тут он совершил ошибку. Поторопился. Потянулся ко мне — забрать, впитать, размазать мою личность и осесть в теле хозяином. Уверенный, что сильнее меня.

Вместо того чтобы защищаться, я нырнул в его память.

Картинки понеслись, рваные, чёткие, чужие и мои разом.

Вот он — ещё в теле, ещё человек — в дешёвой съёмной комнате. Полгода бегает от Совета. С ним молодая женщина. Моя мать. Она смеётся, не зная, кто лежит рядом с ней в постели. Он смотрит на неё и думает не о любви. Он думает: сойдёт. Здоровая, крепкая, сильная ментально. Сможет выносить наследника.

Вот он узнаёт, что она беременна. И — впервые за всю его поганую жизнь — чувствует торжество. Получилось. Ребёнок есть, теперь его надо сохранить и вырастить до нужного момента.

Вот его берут инквизиторы. Он мог бы уйти — я это видел, чувствовал, он реально мог раствориться, и никто бы не нашёл. Но вместо этого сдался. Дал им извлечь Дар. Не чтобы спасти женщину. Чтобы усыпить бдительность Совета. Пусть думают, что телепат мёртв, Дар в банке, тема закрыта. Уже тогда он знал, что вернётся в два раза сильнее, что заберёт Дар у Панацеи, Апогея и Стикса. Что нагнёт Совет и уничтожит Старейших. Это его конечная цель. Знал, что мальчика вырастит стойким к абсольвиуму, а значит, Совет не сможет сделать ровным счётом ничего.

Потом ещё одно воспоминание.

Операционная. Его пристёгивают ремнями. Рядом — трое. Пока Панацея тянет из него Дар, пока ему режут самую суть, — он смотрит на Апогея. И работает. Лезет белобрысому в башку, вкладывает туда готовый план на ближайшие семнадцать лет. Тихо, глубоко, чтобы тот не заметил. Желание стать телепатом. Мысль. «Совет держит тебя на поводке. Ты сильнее их. Найди ребёнка, который скоро родится».