Книга Загадочная история Аллана Уэйна, страница 94 – Рита Хоффман

— И вовсе мы не…

— Мой друг, отец Уэйн. Хочешь узнать что-то еще?

— Он хотя бы из благородной семьи? На вид простоват… – протянула Тереза. – Еще и священник. Александр, твои друзья мельчают с каждым десятилетием.

— Он выглядит воспитанным юношей, – подала голос бледная, словно призрак, девочка. – Посмотри, какая осанка. Да и профиль. Нет, он не так прост.

— Думаешь? Хм… – Тереза прищурилась, разглядывая меня. – А ты правда священник?

— Да, – ответил я, поспешно расправляя плечи.

— И я могу исповедаться?

Удивленный, я кивнул.

— Прекрасно. Давно хочу облегчить душу, но, сам понимаешь, явись я в церковь… – Тереза выразительно закатила глаза. – Никто не станет слушать исповедь ребенка.

— Тогда и я хочу. Ты католик? – Акцент говорившего мальчика был мне смутно знаком. – Dio ti benedica, ragazzo mio!^[16] Я так долго не исповедовался, и Господь наконец послал мне тебя!

Меня обступили желающие облегчить душу. Я испуганно таращился на Александра, а тот лишь улыбался, словно сытый кот. Ему явно нравилось то, что он видел.

— Вы, все! Отправляйтесь за дверь! – Кларис принялась расталкивать мышат помладше. – И соблюдайте очередь! Если начнется беспорядок, я перегрызу горло вашему святоше, и не исповедуется никто!

— Не бойся. – Александр появился за моей спиной и наклонился к уху. – Я ей не позволю.

Так же внезапно, как появился, он исчез, а я остался в быстро пустеющей комнате наедине с мальчиком, итальянский акцент которого так сильно искажал английские слова, что понять его было почти невозможно.

Не знаю, сколько времени я провел в пропахшем углем и смертью подземелье, выслушивая исповеди вампиров, но к тому моменту, когда вошел Александр, моя спина отказывалась сгибаться.

— У тебя поистине ангельское терпение.

— Это моя… работа?.. – неуверенно ответил я, медленно расправляя плечи. – Правда, не уверен, что я имел право на это после всего, что произошло.

— Скажу по секрету: Богу плевать, насколько рьяно ты исполняешь Его волю. Более того, сомневаюсь, что Он вообще в курсе всего, что придумала Церковь. – Александр уселся в кресло и сделал вид, что рассматривает отросшие когти. – Ну, теперь мой черед, верно?

— Ты хочешь исповедаться? – ужаснулся я.

— Что? Ты смотришь на меня так, словно сам дьявол поднялся из преисподней, чтобы излить тебе душу. Интересно, есть ли она у него… – Александр задумался. – Так или иначе! Неужели ты не хочешь выслушать жалобы древнего существа, которое застало удивительные времена?

— Я занимался этим последние несколько часов. Но если ты так хочешь… Что ж, хорошо. – Выпрямившись, я сложил руки на коленях и приготовился слушать. – Можешь начинать.

— Я согрешил, отец!..

— Если ты собираешься паясничать…

— Ладно, хорошо! Какие раздражительные пошли священники…

Александр хмыкнул, развернулся и улегся, положив голову на один подлокотник и закинув ноги на другой.

— Я был рожден в темные времена. Во всех отношениях темные: о лампах мы только мечтали, свечи из свиного жира мастерили кухарки, а окон в родовом замке было чертовски мало: чтобы его-гребаное-величество, он же мой отец, не застудил задницу, полагаю.

— Твой отец был королем?! – не сдержавшись, спросил я.

— Важной шишкой, как принято сейчас говорить. Я был слаб здоровьем, да еще и уродлив, и он решил, что долго я не проживу. Плюнув на первого «неудачного» наследника, он с упоением начал заниматься зачатием следующего.