Книга Загадочная история Аллана Уэйна, страница 58 – Рита Хоффман

— Принц? – спросила Мора.

— Мертв, – сухо бросил Александр. – Уходите.

Сам он вернулся в темноту склепа. Несколько долгих мгновений мы стояли посреди учиненной разрухи, а после Мора сказала:

— Уходим. Нужно сказать Паскалю, чтобы он запер церковь и кладбище до тех пор, пока наши люди не уберут тела.

— Но… – Мари сжала кулаки. – Я не могу!..

— Пойдем. – Мора приобняла ее за плечи. – Ты отлично справилась, но теперь нужно отдохнуть. Ты пьешь эль? В одном из заведений подают отличный…

Они удалялись, а я продолжал стоять на месте, словно прибитый гвоздями. Произошедший кошмар медленно сводил с ума, а все мое существо горело от стыда: я облажался. Я не сделал ничего, чтобы помочь Охотникам. Но я оставался священником. И прямо сейчас мог сделать то, чему меня учили много лет, – попытаться облегчить страдания ближнего.

Я просто не мог его оставить.

Приблизившись к пролому в стене, я заглянул внутрь и увидел тело принца: из его могучей груди торчал кол, всаженный почти до основания. Вокруг валялись обломки камня и дерева, и посреди этой разрухи сидел Александр. Плечи его были опущены, рубашка разорвана, а в руках…

— О боже… – пробормотал я.

— Уходи, – сказал Александр. – Дело сделано. Проваливай.

Он так боялся войти в этот склеп, а теперь воочию увидел то, что безжалостное время сотворило с телом его брата.

— Позволь тебе помочь.

— Споешь гимн?

Даже его колкости больше не задевали. Александр не оборачивался и продолжал горестно раскачиваться из стороны в сторону, вцепившись в грязный костюм мертвеца.

Медленно приблизившись, я присел рядом. Тело сохранилось хорошо: должно быть, температура и сухость сыграли в этом не последнюю роль. Плоть не смердела, не раздулась, скорее, ссохлась, превратив труп в подобие древних мумий. То, с какой нежностью Александр прижимал тело брата к себе, глубоко ранило меня.

— Давай…

— Проваливай!

Острые зубы щелкнули в каком-то дюйме от моего лица. Глаза, налитые кровью, смотрели с ненавистью, но в них стояли слезы. Я знал, что в это мгновение Александр ненавидел не меня, а себя, потому не оскорбился, а лишь еще больше проникся его горем. Поднявшись, я подошел к каменному саркофагу и с трудом сдвинул крышку. Внутри оказалось пусто и довольно чисто.

— Мы должны положить его сюда, – как мог спокойно сказал я, сдерживая внутреннюю дрожь.

— Оставь меня в покое!

— Ты не можешь забрать его с собой, так позволь ему упокоиться с миром.

— Я должен был помочь ему. Должен был успеть!.. Проклятье, Эдуард, что ты наделал…

Он плакал. Я снова сел рядом, с трудом оторвал его руки от трупа и прижал голову Александра к своей груди. Сперва он пытался вырваться, но вскоре замер, превратившись в подобие мраморной скульптуры, а ледяные слезы, промочившие мою рубашку, говорили о том, что он все еще почти живой человек.

Мы вместе погрузили тело Эдуарда в саркофаг. Александр бросил на него последний взгляд и вернул тяжелую крышку на место.

На горизонте забрезжил рассвет. Какие-то люди в черных одеждах суетливо закапывали гулей. Я решил не спрашивать, кто это, да и сил на разговоры у меня не осталось. Опустошенный, вывернутый наизнанку, я медленно шел рядом с Александром, стараясь не отставать. Ужасно болела спина, в горле саднило, а в душе… Хаос. Смятение.