Книга Ловец Чудес, страница 113 – Рита Хоффман

От горячих слез защипало глаза. Я раздраженно смахнул их и вернул роман в портфель. Не хватало еще, чтобы кардист увидел, как я рыдаю. Наверняка он бы припоминал мне это целую вечность, с него станется.

К костру вдруг подплыла женщина в широком белом халате. Она подобрала его полы и заткнула уголки за широкий пояс, чтобы не испачкать. На ее плечах лежал серебристый мех какого-то животного, а бледное лицо, круглое и гладкое, напоминало луну. У внешних уголков раскосых глаз были нарисованы красные точки, черные волосы собраны в высокий пучок. Она замерла у огня, пристально смотря на меня сквозь всполохи пламени.

— Ты, – властно сказала она, – должен думать тише.

Теперь я даже не знал, кто коверкает английский язык больше – она или Ивонн.

— Простите? – промямлил я, стыдливо надеясь, что она не видела моих слез.

— Твоя боль, – женщина прижала тонкие пальцы ко лбу, – такая громкая. Не могу уснуть.

— Простите, – повторил я, на этот раз извиняясь. – Боюсь, что я ничего не могу с ней сделать.

Взгляд ее темных глаз скользнул по мне, я будто почувствовал его прикосновения. Ветер доносил до меня запах мокрой земли и травы. Время будто остановилось.

Хромая, незнакомка подошла ко мне и села у ног, хотя всего несколько мгновений назад пыталась сохранить свое белое одеяние чистым. Я не успел возразить и с тоской уставился на уродливое коричневое пятно, расплывающееся на ткани. А потом, к моему несказанному удивлению, женщина вынула из широкого рукава крошечный чайник и чашку, из другого рукава достала деревянную подставку, ступку и пестик. Эти предметы были такими маленькими, будто создавали их специально для ее изящных тонких пальцев.

Она подвесила чайник над костром. Поставила чашку на подставку, тряхнула рукавом еще раз и на лету поймала выпавший из него мешочек. Воздух наполнился приятным ароматом цветов и меда. В мешочке оказались листья чая; она высыпала их в ступку и, обратив лицо к сияющей луне, показавшейся из-за грозовых облаков, принялась перетирать, тихо мурлыкая странную мелодию, больше всего напоминающую затейливую колыбельную. Из получившегося порошка она заварила чай. Я наблюдал за ее действиями словно завороженный. Никогда еще мне не доводилось участвовать в чайной церемонии, а ведь я бывал в Китае. Правда, это было давно, еще до смерти наставника.

— Пей.

Я принял чашку из ее рук. Костер окончательно потух.

Медово-сладкий напиток сотворил что-то с моим телом и разумом – каждая мышца расслабилась, тревоги отступили, меня словно обняла мать.

«Все хорошо, – прошептал ветер, – я рядом с тобой. Ничего не бойся».

От облегчения я чуть не расплакался, прижал пальцы к глазам и опустил голову. Просидел так довольно долго, потом допил чай и кивнул молчащей женщине. Она кивнула в ответ, встала и сделала несколько неловких шагов. Я обратил внимание, что она сильно припадает на правую ногу, и захотел предложить ей помощь, но вдруг увидел рыжий хвост, показавшийся из-под халата. Она махнула им – и костер снова загорелся.

Я потерял дар речи.

— Больные одной болезнью симпатизируют друг другу^[11], – сказала она, прежде чем уйти.

Ее тяжелая поступь затихла вдали, вокруг воцарилась блаженная тишина. Я подставил лицо дождю и сидел перед костром до тех пор, пока полностью не промок.