Книга Зови меня Волком, страница 170 – Лина Славянова

Даромир тихонько спрыгнул с телеги и осторожно подполз под неё.

Влаксан поднялся на локте:

— Ты что?

— Прямо в уши храпят. Не могу так спать.

— Ты хоть подремал чуток?

— Чуточек подремал…

— Ладно, коли не затихнут, то раньше снимемся. Им-то что? Всё равно дрыхнут. Глядишь, и тебя на ходу укачает.

— Помнишь, ты спросил, почему именно тебя я назвал отцом?

— Угу.

— Отец бы тоже так сделал, – вздохнул Даромир.

— Как?

— Он бы тоже выдал меня за твоего сына, коли б нужда была.

— Вон оно что, – ухмыльнулся Волк, укладываясь поудобнее.

— Он ведь знал твою мать.

— Я тоже её знал.

— Знал? Она мертва?

Волк молчал.

— Молчишь… отец тоже всегда молчал. Но я точно знаю, что помнил. Она была очень красивая. Все при дворе об этом говорят. Оттого князь её и сосватал, как только смог. Уж больно много хлопот с ней было.

Волку нечего было ответить, он просто разглядывал дощатое дно телеги.

Даромир молча ворочился. Земля была сухая и тёплая, но шибко жёсткая – пересохла от жары, да и храп не давал ему уснуть.

— Первую дочь он назвал Иранкой, – снова заговорил княжич.

— Кто? – безразлично спросил Волк.

— Отец.

— Я думал, княжичам Духи имена дают.

— Да. Но она не была княжной. Точнее, не совсем. Это дочь кухарки. Она была нашей нянькой. Добрая, хоть и простая.

— М-м-м, – протянул Волк. – Знаешь, Ранок… они мертвы – им всё равно.

— Не говори так.

— Как? Боишься слов? Думаешь, слово убило их?

— Слово может вершить судьбы, – выпалил княжич, – Данег всегда так учил.

Волк нахмурился и отрезал:

— Если и так, то их убило не слово, а ложь. Так зачем лгать себе, что слово может что-то изменить?

— Так что же…

— Ничего. Нужно спать. Слышишь? – указал вверх Волк, – один умолк, стало тише. Скоро ведьмин час, давай хоть чуток поспим и на рассвете выйдем.

— Как ты можешь спать в такой шум, – прошептал Даромир.

— Жизнь в теремах не нежила, – отрезал Волк и отвернулся. – Спи.

Даромир пыхтел, поворачиваясь с бока на бок, и едва слышно хлюпал носом.

— Ранок, – прошептал Волк, – не серчай, что я так сурово осадил тебя… про князя…

— Да понял я, – проворчал Даромир. – Давай спать.

Отдохнувшие кобылки охотнее тащили телегу, и уже к обеду вышли на дорогу. С холма как на ладони был виден Тюринец, раскинувшийся недалеко от широкой реки.

— Вот и Тюринец мой. А там уже и Стрела, – указал на реку Леншик. – Только мы с вами у поворота-то простимся. Не серчайте, братцы. Люди вы не лихие, да не худые – это я вижу. И в реке меня не бросили, хоть я того и не помню, хоть режь… – он почесал шею, – но телега-то неспроста замарана…

Волк насторожился и осторожно нащупал нож под поясом. Леншик отвёл взгляд:

— Уж не скажу, что сразу, но когда я протрезвел, то ясно стало… да и уздечки у коней-то ваших шибко справные… парнишка тоже нежен больно. Хоть и держится он молодцом, да руки его больно белые, и ноги подгибает, точно цапель… но вы же знаете, Руя всегда в стороне. Наш князь спрос сильно-то не требует, но уже по всему Награю пробежали княжеские гонцы, да дружина рыщет. Все только и говорят об отроке да двух мужиках, один длинноволосый и лицо всё в шрамах. Шибко уж ты приметный, Митёк. Я-то, конечно, пьян был, но что бы мог сделать вам? Токмо помочь. А уж когда вы хлеб-то со мной делили, то какое же зло у вас против меня может быть? Я вам тоже зла не желаю. Но вот коли бы вы ещё мне узду оставили-то, хоть бы одну. Я вас не выдам, скажу, что наторговал себе, так потихоньку упряжь-то поновить. Только это… лучше вам в Награе не соваться по деревням. Уж тут осталось вам в полшага, а в Гратской стороне свои законы. Хоть и обженилися князья наши, да как-то мира из того не вышло.